Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Мое семейство не было неприятным, покуда ты его таким не сделал.

– Да твои родственники меня сразу невзлюбили. А сейчас они восстанавливают против меня все графство. Тебе известно, что девонские комиссары сейчас в Эксетере, а с ними список жалоб на меня длиною в милю?

– Я не знала.

– Все это заговор, подстроенный твоим братом. Из Бристоля должны прибыть три члена Совета принца, чтобы обсудить это дело с комиссарами, и, как только я буду в состоянии двигаться, мне надлежит предстать перед ними. Командующий здесь, в Эксетере, Джек Беркли по уши увяз в этой интриге.

– А в чем в точности заключается интрига?

– Как в чем?! В том, чтобы отстранить меня от командования, конечно же, ну а цель Беркли – занять мое место.

– А что, ты бы стал сильно возражать? По-моему, блокада Плимута не доставила тебе большого удовольствия.

– Да, пусть Джек Беркли отправляется в Плимут. Но я не собираюсь сдаваться и не соглашусь поступить к кому-либо под начало, на какую-нибудь второстепенную должность, которую мне предложит Совет принца, когда у меня есть мандат от самого его величества.

– Его величество, судя по всему, озабочен собственными неприятностями. Кто этот генерал Кромвель, о котором все так много говорят?

– Еще один проклятый пуританин, болтающий о своей избранности, – пояснил Ричард. – Говорят, он каждый вечер беседует со Всевышним, но я охотнее поверю, что он попросту пьет. Хотя солдат он хороший. Как и Фэрфакс. Их армия «Новая модель» сделает отбивную из нашей беспорядочной толпы.

– И, зная об этом, ты все же решаешь рассориться со всеми своими друзьями?

– Они мне не друзья. Это банда низких, подлых мерзавцев. И я сказал им это прямо в лицо.

Спорить с ним было бесполезно. А из-за раны он сделался еще более раздражительным. Я спросила, есть ли у него вести от Дика, и он показал мне высокопарное письмо от учителя, а также копии наказов, которые он отослал Герберту Ашли. В них не было никакого подлинно дружеского участия и поддержки. Я прочла несколько слов:

В целях его воспитания мне желательно, чтобы он постоянно и усердно обучался французскому языку, чтению, письму, арифметике, а также верховой езде, фехтованию и танцам. Этого я жду от него, и если он будет поступать, к собственной же пользе, согласно моим пожеланиям, то у него ни в чем не будет недостатка. Если же я узнаю, что он в той или иной мере пренебрег тем, что я настоятельно ему рекомендую, то я и впрямь не выделю больше ни пенни на его содержание и перестану его рассматривать как своего сына.

Я сложила наказы и убрала обратно в шкатулку, которую он запер и поставил возле себя.

– Думаешь таким образом завоевать его привязанность?

– Я не требую от него привязанности, – сказал Ричард. – Я требую от него послушания.

– Ты не был так жесток с Джо. Да и со своим племянником Джеком ты не столь непреклонен.

– Такие, как Джо, встречаются один на миллион человек, а Джек чем-то на него похож. Этот парень дрался в Лансдауне как тигр, когда пал бедняга Бевил. А ведь ему было всего пятнадцать, как сейчас Дику. Я привязан к этим парням потому, что они ведут себя как мужчины. А вот мой сын и наследник Дик вздрагивает, когда я с ним заговариваю, и скулит при виде крови. Это не прибавляет гордости его отцу.

Ссора. Удар. Крик малыша. И в течение пятнадцати лет яд сочится в кровь ребенка. Я не могла изобрести панацею, чтобы остановить поток обиды. Время и расстояние могли бы как-то способствовать заживлению раны, которую тесное общение только бередит. Ричард снова поцеловал мне руку.

– Стоит ли беспокоиться о юном Дике, – проговорил он. – Не у него же в бедре засело с дюжину осколков.

Мне думается, на свете не было худшего пациента, чем Ричард Гренвил, и более невосприимчивой к его угрозам, стонам и проклятьям сиделки, чем Мэтти. Моя же роль, хотя, быть может, и не такая изнурительная, требовала большого самообладания и уравновешенности. Будучи женщиной, я могла не опасаться, что Ричард швырнет мне в голову шпорами, как он это проделывал со своими менее удачливыми офицерами, но я не раз страдала от горьких обвинений, поскольку носила фамилию Харрис; ему доставляло удовольствие говорить мне колкости еще и потому, что я родилась и выросла на юго-востоке Корнуолла, где, по его утверждениям, все женщины были ведьмы и мегеры, а мужчины – трусы и дезертиры.

– Корнуолл пока не дал ничего стоящего, – говорил он, – исключение составляет его северное побережье.

И видя, что ему не удается этим вывести меня из себя, он пытался разозлить меня другими способами – странное времяпрепровождение для больного, не приносившее ему никакой пользы, однако я понимала Ричарда в полной мере, поскольку и мне самой какие-то семнадцать лет назад часто хотелось вот так же дать себе волю, но я никогда не осмеливалась распускаться.

Он пролежал в постели около пяти недель, а затем, к концу мая, уже достаточно окреп, чтобы ходить по комнате с тростью и проклинать при этом свое измотанное окружение за праздность. Когда он в первый раз спустился по лестнице, ото всех только пух и перья полетели: мне никогда не приходилось видеть старших офицеров с такими красными ушами, как были у полковников и майоров, которых Ричард отчитывал в то майское утро. Они смотрели на дверь тоскливыми глазами, как провинившиеся школьники, а в мыслях у них было лишь одно – как бы вырваться на свободу, подальше от язвительных упреков генерала. Так я решила по выражению их лиц. Но, когда, вернувшись с прогулки по площади, я заговорила с ними, желая выразить им свою симпатию, все они как один отметили превосходное состояние здоровья генерала и его остроумие.

– Приятно видеть генерала прежним, – сказал пехотный полковник. – Месяц назад я даже не смел и надеяться на такое.

– Значит, вы не затаили на него обиду за те слова, что он говорил вам сегодня утром?

– Обиду? – переспросил полковник в изумлении. – А почему я должен был затаить обиду? Генерал просто немного поупражнялся.

Способ мышления профессиональных военных всегда был выше моего понимания.

– Когда мой дядя хмурится и ругается – это добрый знак, – вмешался в разговор племянник Ричарда Джек. – Обычно это означает, что он весьма доволен. Но если только вы видите, что он улыбается и разговаривает учтиво, то будьте уверены: тот бедолага, которому адресуются эти знаки внимания, на полпути к гауптвахте. Я сам однажды наблюдал, как генерал пятнадцать минут без передышки отчитывал одного парня и в тот же вечер повысил его в звании, сделав капитаном. На следующий день он принимал пленного – местного эсквайра, кажется, из Барнстапла, – который должен был ему деньги. Мой дядя потчевал его вином, улыбками и знаками внимания – двумя часами позже того повесили на дереве в Баклэнде.

Помнится, я как-то спросила у Ричарда, какая доля правды во всех этих рассказах. Он рассмеялся:

– Моему окружению нравится сочинять обо мне легенды.

Но он не стал их опровергать.

Тем временем Совет принца прибыл в Эксетер, чтобы побеседовать с девонскими комиссарами и выслушать их жалобы на сэра Ричарда Гренвила. Обстоятельства складывались неудачно – я это сразу почувствовала, – поскольку Совет принца возглавлял тот самый сэр Эдвард Хайд, которого Ричард в Радфорде расписал мне как выскочку-адвоката. Думаю, тому передали замечание Ричарда, ибо, когда он в сопровождении лордов Калпеппера и Кейпла прибыл в гостиницу и спросил Ричарда, мне показалось, что он держится весьма холодно и подчеркнуто официально, и я поняла, что он не питает особо теплых чувств к генералу, который столь презрительно окрестил его выскочкой. Меня представили им, и я сразу же удалилась. Уж не знаю, что они обо мне подумали, да меня это и не заботило. Можно было ожидать, что появится очередная скандальная сплетня, будто у сэра Ричарда любовница-калека.

Что в действительности происходило за этими закрытыми дверями, я так никогда и не узнала. Как только эти три члена Совета принца попытались было заговорить, Ричард наверняка перебил их, выпалив тираду обвинений против губернатора города сэра Джона Беркли, который, как открыто заявлял Ричард, только и делал, что ставил ему палки в колеса. Что же до девонских комиссаров, то все они, по словам Ричарда, предатели, пытавшиеся прикарманить деньги, вместо того чтобы выплачивать жалованье их же защищавшей армии.

55
{"b":"584784","o":1}