Все это прекрасно понимали и сам цесаревич и Прохор, но избежать всех проблем попросту не реально, да и ни к чему это. Как-то Старший брат заметил, что гвардия тем и хороша, что постоянно находится на передовой, по своей сути являясь знаменем для остальных регулярных полков, которые должны равняться на нее. Но стоит гвардейским батальонам осесть на месте, пускай и в столице, как воины постепенно становятся хилыми и рыхлыми, никоим образом не являющимися тем знаменем, за которым идут другие молодые, набранные недавно полки русской армии.
День за днем солдаты в темно-зеленых мундирах маршировали по ужасным дорогам северо-запада Руси, пробираясь по лесам и весям, ночуя под палатками, сделанными из льняной парусины. Сама палатка напоминала небольшой домик с вертикальными стенами и четырех скатной крышей. Вход был один, с небольшим пролетом – тамбуром. На боковых стенках имелась пара откидывающихся полотен-окон, для освещения в дневное время. В крыше, рядом с основным шестом, удерживающим крышу, виднелась небольшое дымоходное отверстие. Так же кроме основного жеста было четыре поменьше, устанавливающиеся по углам палатки, кроме того углы палатки натягивались до упора. При помощи железных клиньев и веревок.
Данная конструкция была специально сделана в корпусе «Русских витязей» по проекты наместника Рязанской губернии для того, чтобы молодые защитники Руси могли укрыться под ними в непогоду. Или вовсе поставить целый городок, из оных палаток.
Как бы то ни было, но с каждым днем опыт обращения с новым приобретением давал о себе знать, не было пожарищ, перестали рваться от перетяжки веревки, не зияли дырками и прорехами в крыше кое-как залатанные пара палаток. Витязи с должной практичной смекалкой подходили к своему обеспечению, находя способы латания, замены или вовсе предлагая собственные варианты устроения стоянки, создавая тем самым «Ряд правил должного похода в непогоду и сырость», пишущихся на привалах и ночевках в шатре полковника.
Дороги и мосты были в столь ужасном состоянии, что порой сам Прохор диву давался, как так получилось, что их маршрут идет относительно ровно. Согласно размеренному плану и распорядку, составленному им самим с учетом тяжелой дороги.
Быть может, все было бы не так, если бы не полевые кухни и хлебопекарни витязей, идущие наравне с колонной, умудряющиеся при этом на ходу готовить нехитрую солдатскую пищу, тем самым, сокращая ненужное стояние на месте, в ожидании своей порции.
Сама же дорога шла по местам относительно безлюдным, лишь изредка вдалеке струились дымовые ручейки, штопорами ввинчивающиеся ввысь. Однако даже в таких местах случилось то, чего никак не ожидал полковник. Малолюдность и плохая заселенность данного края привели к тому, что шайки разбойников, подыскивая местечко для своих пристанищ, обживались, чуть ли не на самой дороге. Две шайки, не разобрав в вечерних сумерках войсковых разведчиков, попытались, было ограбить их, но вместо этого в одной банде не досчитались пятерых ватажников, а в другой трех, правда, все они через час, оказались взятыми в собственных избах, вместе с добром, накопленным былым разбоем.
Памятуя о наказе Старшего брата, витязи приготовили веревку, для каждого из разбойников, развесив их прямо возле поселения, лишь только главари ватажников оказались целыми. Правда разбитые лица, опухшие от ударов прикладами тела, внушали серьезные опасения на счет их дальнейшего благополучного путешествия в Рязань, но это уже как Бог решит, возьмет к себе, значит судьба, а нет, тогда разбираться с ними будут служивые из СБ.
С каждым днем погода ухудшалась все сильней, теперь к сырости и слякоти добавились северный ветер и морозные ночи. Если бы не присланные в последнем обозе тулупы, называемые не иначе как бушлаты, то многие из витязей замерзли бы в первую неделю, или слегли бы в постель в первой попавшейся деревеньке. Переход действительно оказался сложным, но как бы то ни было, вместе с морозом дороги улучшились, грязь замерзала, а снег еще толком не выпал, тем самым, давая воинам возможность ускорить и без того быстрый марш по бескрайним просторам России.
По пути колонне витязей, движущейся вместе с артиллерией, и немаленьким обозом встречались в основном купцы и гонцы, спешащие пробраться сквозь надвигающуюся непогоду как можно быстрее. Вечерами, на привалах, чтобы хоть как-то отвлечь уставших братьев, командиры устраивали беседы со своим личным составом. Что за «беседы»? Ответ довольно простой, ведь обучение в корпусе само по себе многоплановое и предметы, преподаваемые в нем, в разной степени давались каждому из взводов, хотя сами по себе и были стандартными. Однако главной темой для обсуждения и разговоров была история. Да-да, именно она, с времен античности и до наших дней, витязи обсуждали то, что им было мало понятно, выискивая нечто важное для себя у своих командиров, таких же в прошлом кадетов как и они.
С одной стороны такое тесное сближение командиров и подчиненных было нарушением устава. Однако с другой, в том же уставе сказано: «командир витязей, будь то капрал или полковник должен в первую очередь быть для них родным братом, заботящимся о них со всей строгостью и любовью, а сами витязи должны как послушные младшие братья слушаться своих командиров, оберегать их и брать с них пример».
Составляя Устав витязей, цесаревич долгое время думал о том, что и как в него внести, не «перепрыгивая» эпоху. Именно так появилось само братство воинов, скрепленное между собой невидимыми узами. Однако был один минус, о котором Старший брат долго думал, но так и не придумал, как его убрать. Дело в том, что корпус «Русских витязей» сам по себе становился закрытом воинским объединением, в которое просто-напросто не допускались другие лица. Корпус постепенно становился обособленным от других воинских объединений, а сами витязи, приобретшие в нем вторую семью, сплоченнее относились друг к другу, помогая не только своему взводу, но и младшим собратьям по набору. Конечно, были драки, и стычки между взводами, все то чем отличает замкнутый мужской коллектив от гражданского общества, но благодаря работе наставников и отца Варфоломея, отдававшего любимому делу себя без остатка, чувство соперничества постепенно изменялось в чувство единого братства, которое начинало проявляться не в самом корпусе, нет. Оно проявляется уже, после того как кадеты выходили из единого лона витязей.
В полку, Службе Безопасности, ПБР, везде, где появлялись витязи, можно было видеть не только самих молодых воинов, но и их собратьев, часто помогавших им, подставляя свое плечо, в любой ситуации. Медные кольца с годом выпуска и именем кадета уже не казались обычными безделушками, не стоящими внимания. Даже сейчас по прошествии двух лет набор в корпус увеличился до семисот кадетов, при этом на следующий год ожидалось пополнение не меньшее, чем в этом году.
Все это было известно Прохору из писем своих собратьев и старшего наставника, некогда приютившего молодого отрока, сбежавшего из дома. Да, много воды утекло с тех пор, но раны в душе молодого полковника порой заставляли его уединяться от всех, отрешенно глядя на скудную растительность осенней земли, почти везде скрытой за снежным покровом.
Как бы то ни было, но даже обучение первого выпуска, само по себе до сих пор не окончено. Это прекрасно понимали не только командиры, но и их учителя, поэтому первый наказ Старшего брата, уплывающего с посольством, был о том, что по завершении кампании первым делом вернуться в Петровку, для дальнейшего обучения, уже по специальным предметам, углубленно так сказать. Вот только сама кампания затянулась на долго, и ее конец не был виден, по крайней мере, в ближайшее время точно. Но о своих догадках Прохор не говорил никому, посвящая в них только маленькую записную книжечку, постоянно носимую с собой.
-Полковник, разрешите обратиться!– рядом с Прохором в центре идущей колонны замер по стойке «Смирно!» один из разведчиков из взвода сержанта Елисеева, Дмитрий Малышев.
-А где командир твой, лейтенант Селиванов?– спросил полковник, глядя на витязя.