-Хозяина и всю прислугу из дома пока не выпускать, а то мало ли что они сказать успеют, лучше пару деньков в случае нужды мы на старых запасах побудем, все же поберечься лишний раз не мешает,– подумав сказал им.
-Хорошо,– ответил лейтенант гвардейцев, кивая одному из своих подчиненных, тот сразу же ушел за дверь, проверять черный ход.
Слуги тут же разбежались по углам, гвардейцы начали проверять оружие, кто-то даже залез в принесенный из кареты сундук с запасными пистолями, тут же начав деловито их заряжать…
Как не удивительно, но ночь прошла спокойно, через полчаса в гостиницу пришли отосланные за лекарем гвардейцы, неизвестно как нашедшие искомого, заспанного мужика, с какой-то кожаной сумкой и растерянным выражением лица. Кажется, его выдернули прямо из постели, причем использовали явно не лестные уговоры, нечто более жесткое … мужское.
Однако как только лекарь увидел, что от него требуется, сразу заметно повеселел, видимо он уже было решил, что его похищают. Достав из своей котомки какие-то баночки, нож, белые тряпки и многое другое, предназначение которого я не совсем понял, он что-то требовательно сказал одному из служек гостиницы, тот сразу же убежал на кухню, гремя посудой.
Нам же всем пришлось покинуть мою комнату, в которой лежал Алехандро по красноречивой просьбе лекаря, да и отдохнуть мне надо, иначе завтра буду никакой, а это тем плохо, что решать проблемы, да тем более не свои, с головной болью удовольствие не из приятных. Как бы то ни было, но, выслушав доклады Олега и Никифора, я сразу же отправился на боковую, прихватив с собой извечную шпагу из своей комнаты. Жизнь штука такая, когда расслабляться не следует, разве что в бане, да и то не всегда.
Так получилось, что утром проснулся я в десятом часу, банально проспав, чего естественно со мной давно не случалось. Ведь чтобы не случилось, встаю с восходом солнца, видимо вчера действительно переутомился. Однако утренний моцион с легкой зарядкой отменять не стал, время есть, да и изменять себе сразу же в нескольких вещах за день, не слишком хорошо.
Благоухающие ароматы завтрака расползались по этажам гостиницы, будоража пустой желудок так, что казалось еще чуть-чуть, и он сам себя съест, не дотерпит до того момента, когда в него попадет кусочек другой съестного чуда.
Гвардейцы, переждавшие ночь в относительном спокойствии, с веселыми лицами сидели за столом, уплетая за обе щеки испанские блюда, иногда искоса поглядывая на молодых служанок, стреляющих глазками в стороны статных русских воинов.
За нашим столом уже сидели Олег с Борисом, обсуждая какую-то судя по всему занятную тему, то и дело один из них показывал какие-то фигуры на пальцах, желая доказать своему оппоненту собственную правоту.
-Утро доброе господа.
На мое приветствие все собравшиеся ответили разноголосицей, кто-то даже порывался встать, но успокаивающий взмах руки посадил ретивых служителей посольства обратно на места.
-Интересно, что же вы так оживленно обсуждали, друзья, что даже на пальцах показывали друг другу, наверное, для острастки?– с улыбкой спросил я лейтенанта с боярином, усаживаясь за стол с приготовленными горячими блюдами.
Олег с Борисом несколько стушевались, но спустя минуту уже оживленно начали доказывать уже мне, то самое о чем они так охотно спорили. Оказывается, суть проблемы была в том что они спорили о оружии, точнее о пехотной шпаги и палаше, про сабли вроде никто ничего не говорил. Как боярин и соответственно как больше уделяющий внимание конным экзерциям Борис Долгомиров придерживался мнения о том что палаш наиболее удобен и незаменим, нежели легкая пехотная шпага, которую пехотинцы особо не используют, полагаясь больше на фузею со штыком. Ну а Олег настаивал на том, что шпага лучше палаша, причем даже верхом на коне. Спор в котором честно признаться не мастак не вызвал у меня ничего кроме вежливого интереса, да и то только потому, что приходилось слушать опустошая тарелки перед собой. А вообще я конечно же придерживался варианта, что именно сабля наиболее удобна как личное оружие воина, и относительно легкая, в меру длинна, да и к тому же удар смягчать ей проще в сшибке с врагом, проверено! Но как говорится о пристрастиях не спорят, так что пусть каждый использует то что ему нравится, лишь эффект должный был. Вот только мои то витязи вооружены именно саблями. А через век с небольшим вся русская армия перейдет со шпаг на сабли, чем не показатель?
Позавтракав, я отправился во дворец, сопровождающих взял минимум, всего троих: Олега и Руслана с Сергеем, остальные остались в гостинице, присматривать за прислугой и за раненым графом Гомез. Все же оставлять мало воинов пускай и не в такой уж и большой гостинице не стоило, кто знает, что кровники могут учудить?
Во дворец удалось попасть только через пару часов, да и то благодаря тому, что пришел начальник караула, видевший меня вчера, он сразу же передал просьбу об аудиенции у первого министра Хулио (Джулио) Альберони. Правда, даже проходя во дворец моих гвардейцев, пришлось оставить во внешнем периметре, ожидать меня «на улице» если можно так выразиться. Дальше пускай их никто не хотел .что в принципе то правильно, нечего во дворце посторонним разгуливать, да ненужные возможности покушений плодить.
-Вы, сеньор посол хотели меня видеть?– поинтересовался у меня первый министр, как только я вошел к нему в кабинет, где он сидел за чашечкой ароматного кофе, пролистывая бумаги.
-Да, сеньор первый министр. У меня появилось одно довольно-таки щекотливое дело, которое хотелось бы уладить, не придавая огласки,– присаживаясь напротив министра, говорю ему, благодарно кивнув за кружечку напитка поставленную рядом со мной.
-Вот даже как, а я признаться думал, что у вас возникли какие-нибудь вопросы по поводу вчерашнего разговора, но раз все их нет, значит, мы правильно поступили, что так долго обсуждали наши проблемы.
Альберони встал из-за стола, распахнул окна и вновь сел, с улыбкой откинувшись на спинку кресла, подставляя влажный от пота лоб теплому ветерку, приятно овевающий в такую погоду.
-Знаете, сеньор посол, я думал, что на центральных улицах Мадрида, несмотря на все то, что творится в предместьях столицы и ее окраинах можно спокойно погулять и не думать о постоянно ударе в спину или выстреле с запыленного чердака. Но оказывается, что и это все не так, как хотелось бы, вчера к примеру на глазах у многих жителей один молодой человек напал на трех мужчин, которые ничего не делали кроме того, что мирно созерцали красоты столицы.
Отвернувшись, первый министр пододвинул ко мне исписанный мелким почерком листок, ткнув пальцем в окончание. Приглядевшись, даже я не знающий испанского языка разобрал «Алехандро Пилар-Гомез». Как и откуда об этом узнал сам Альберони он мне, конечно же, не скажет, но вот теперь мне придется дорого заплатить за жизнь Алехандро. Ведь теперь то это будет не просьба, а банальный откуп, цена которого может оказаться такой, которую я не смогу заплатить за жизнь графа Гомез.
-Что ему грозит?– сам для себя спрашиваю у министра.
-Виселица.
-За убийство кровников?
-Да, именно за него. Наш король Филипп, да славятся его годы в веках, человек очень справедливый, и отступаться от своего решения не будет, тем более что закон это действует уже давно,– с показным сожалением вздохнул итальянец.
-А если заменить наказание?
-Чем? Другой казнью?
-От чего же казнью? Ведь главное, чтобы граф Пилар-Гомез больше никогда не появился на землях Испании? Так какая разница умрет он или навсегда покинет ее пределы … так сказать под принудительной ссылкой в холодную и дикую страну?– с сарказмом спрашиваю первого министра.
-Не думаю, что это можно будет сделать.
-Что ж, тогда не буду вас больше задерживать, сеньор первый министр, надеюсь, что вы сможете что-нибудь сделать для молодого графа, оставшегося, на сколько мне известно единственным в своем роде.
Красноречиво глянув на Альберони, я выложил на стол, поверх исписанного мелким почерком листа пару больших камней алого и темно-зеленого цвета, на гранях которых тут же заиграли десятки солнечных лучей, пуская разноцветные «зайчики» на стены кабинета.