— Да.
— А до тех пор, держись подальше от Керри О’Нил.
— Хорошо.
— Заправь свою рубашку.
Он сделал это, заправляя полы рубашки за свой ремень так как будто папа находился
в другой комнате. Джонатан стал делать шаги в сторону дверного проёма.
— Джон. Остановись.
— Что?
Я подняла свою руку, затем опустила:
— Обещание закрыто.
— Обещание закрыто.
Мы возвратились в комнату дегустации. Дрю опирался на одну из скамеек: волосы
закрывали его лицо как у рок-звёзд, рубашка, сухая как у адвоката, конверт из манильской
бумаги в одной руке и белый прямоугольник в другой. Дрю взглянул на него, потом на
Джонатана.
— Что? — спросила я.
Дрю только покачал головой, пока Джонатан убегал вверх по лестнице, слегка
покачиваясь.
— Стрэт отправил материал в «Аудио Сити». Я не знаю почему, — Дрю опустил
конверт из манильской бумаги. Старые марки. Загаженный почерк. Он вытащил
содержимое. — Записка для меня и фотография, когда мы были детьми. Он был… Ему
было так больно. Он не мог показать это, поскольку ты была моей. Но… — его голос
дрейфовал в тишине.
— Дрю?
— Когда ты уехала, он вел себя так, как будто это ничего не значит, — Дрю
подтолкнул мокрое письмо ко мне.
Я не могла разобрать многое, кроме своего имени, моего настоящего имени и фразы:
«…она была твоей, но… никогда не хотела этого… ты, как брат мне…»
— Я знал о тебе и Стрэте. Он сказал мне из-за клятвы, — произнес Дрю.
81
— В Нэшвилле.
— Да, но я…
— Поэтому ты вел себя как хрен, когда вы вернулись.
— Я сожалею об этом.
— Я это заслужила.
Дрю посмотрел на фото, встряхнул его, сжал губы вместе и протянул мне
фотографию, как будто это была самая тяжелая вещь, которую он делал в своей жизни. Я
взяла фото, но продолжала смотреть на Дрю. Я понятия не имела, почему он выглядел
таким обеспокоенным.
— Что это? — спросила я.
— Просто скажи мне, что ты видишь.
Я посмотрела на фото.
Два мальчика примерно лет двенадцати, руки на плечах, пригородный тротуар
растянулся позади них. Я узнала молодого Дрю МакКаффри по начесу его волос и по
форме глаз.
А другой мальчик? Я узнала и его. Я знала, кем он был. Это был Стрэтфорд Гиллиам,
ребенок с ещё только несколькими годами жизни впереди, но это был не тот ребенок,
которого я узнала. Стрэт выглядел как модель трехмерного ребёнка из моего дома,
нанесенная на двухмерную поверхность фотографии.
Я сглотнула. Это не входило ни в какие рамки.
— Это — совпадение, — прошептала я.
«Только в том случае, если Стрэтфорд Гиллиам не трахал мою мать».
У меня в голове не укладывалось: двенадцатилетний Стрэт был клоном моего брата
— Джонатана.
«НЕТ! По-другому. Джонатан выглядел точно также, как и Стрэт».
Я оторвалась от фотографии. Дрю стоял надо мной, с таким лицом, как будто он знал
что-то, чего не знала я.
— Имя твоей семьи пришло из Дублинского офиса. Приемная семья твоего младенца
предъявила иск твоему отцу за нарушение контракта.
— Я не понимаю.
«Правда?»
— Они никогда не использовали твоё настоящее имя. Я предполагаю, чтобы
защитить тебя. Потребовалось так много времени, чтобы выяснить это.
— Там было два младенца.
— Мы проверили публичные записи. Восьмой ребенок твоей матери родился
мертвым.
Я отступила назад, закрывая свой рот, чтобы не закричать. Подсчеты внезапно стали
иметь смысл. Больной грёбаный смысл.
— Я не знал, что я найду здесь, — сказал Дрю. — Но я не думал, что это будет так.
Я думал, что это будет проще. Только пока я не увидел…
Я больше ничего не слышала. Просто мой младший брат…
«…мой сын»
…голос в моей голове раздавался по-французски с совершенным звучанием. Пока я
видела линии его тела, наложенные на Стрэта…
«…его отца»
…и лицо, которое явно было из того же генофонда.
Я просчитывала свои чувства. Слышала голос и видела лицо. Чувствовала новый
младенческий запах, который казался моим собственным, и знала, просто знала, что он
был моим.
— Я не могу, — мое дыхание стало прерывистым. Меня бросило в дрожь.
Дрю схватил мои запястья.
82
— Марджи.
— Я не смогу рассказать ему.
— Ты не можешь…
— О, боже.
— Ш-ш-ш. Всё будет хорошо.
Дрю попытался обнять меня, но я оттолкнула его и побежала. Я бросилась наверх по
узкой лестнице в хаос, творившийся на кухне.
«Сколько людей было в танцзале? Пятьдесят? Сотня?»
— Марджи? — спросил Орри, держа часть сырой рыбы в своих толстых руках.
Каждый на кухне посмотрел на меня, сотейник застыл посередине в смятении,
режущие ножи, дуршлаги, пропускающие утолщенную крахмалом воду через дырочки.
Я услышала неуклюжие слоновьи шаги Дрю, поднимающегося из погреба.
Загнанная в угол.
«Мой брат — это мой сын».
Я даже не знала от чего я бежала. Я была как паук в банке. Я не могла выбраться
наружу. Не выбраться, даже на восьми ногах, и вновь продолжала скользить по стеклу
обратно.
— Марджи? — позвал Дрю.
Прошла секунда, и ещё одна; каждое чувство, которое, как я предполагала, осталось
в прошлых нескольких десятилетиях, было сброшено на меня. Я чувствовала, как моё
ядро ломается под давлением, как внутренняя часть меня стала больше, чем моя внешняя
сторона, медленно уступавшая дорогу микротрещинам. Я не могла допустить этого здесь.
Не могла сломаться перед смотрящим на меня штатом кухонных работников и Дрю,
поднимающимся по лестнице.
Я выбежала из кухни, следуя карте из своего детства: через утреннюю комнату,
библиотеку, детскую игровую и комнату для завтрака в задней части дома. Я бросилась
вниз по деревянной лестнице к берегу, где я практически развалилась на холодном песке.
Я не чувствовала своих ног и продолжала бежать к стене из звука и воды. За горизонт. В
темноту в предместьях огней цивилизации, где вода сглаживала землю.
Я упала на колени в воду, и пик прилива застыл в моих ушах. Я осталась в воде и
плакала. Я оплакивала то, что я сделала со сладким Дрю. Все поступки, как если бы у
Стрэта не было чувств. Своего сына, которого у меня никогда не было, которому я никогда
не причиню боль, рассказав правду. Моих дезинформирующих родителей, которые
потеряли младенца и взяли моего в свои сердца.
Гребень следующей волны достиг меня, обрызгав с головы до ног. Я не была
достаточно подготовлена к этому. Никто не был. Но я не оплакивала себя. Я оплакивала
всех, кому причинила боль.
Возможно, вода становилась громче, чем я думала, задувая в мои уши так много, что
мои легкие чувствовали боль, а земля закружилась подо мной. Меня затягивало в космос,
в когтистый влажный песок, покрывая грубой солью и пеной. Море зажало в тиски,
выбивая из меня воздух там, где Дрю взял меня на руки.
Он опустил меня на песок, и его голос стал смыслом посреди хаоса океана.
— Марджи?
Он казался серым размытым пятном.
Мои глаза не могли сфокусироваться.
Моя грудь не могла удержать легкие, и я закашлялась.
Втянула воздух.
«Я тонула или кричала так сильно, что не могла дышать?»
Его руки на моих щеках.
— Поговори со мной, — попросил он.
— Мне хочется вырвать своё сердце из груди.
83
Я осознала, что схватила перед своей блузки, как будто я на самом деле хотела
вогнать когти в собственную плоть.
Дрю взял меня за руки, наклоняясь.
— Всё хорошо. Марджи. Ты слышишь меня?
— Да. Прости. Я была так юна. Я поставила тебя в ужасное положение.
— НЕТ. Не смей! Никогда не обвиняй себя. Никогда. Я был тем, кого надо было