1984 г. Индийский океан СПАСИБО, ЧТО ПЕТЬ РАЗРЕШИЛИ Спасибо, что петь разрешили, Спасибо, спасибо. Мы все в синяках и ушибах, Нам петь — не по силам. Мы все на дороге к погосту, В долгах и болезнях. Оставьте свое эпигонство — Оно бесполезно. Спасибо, что петь разрешили, Спасибо, спасибо. Мы стали седы и плешивы, И смотрим спесиво. Поют о другом иноверцы С других пьедесталов. Состарился голос, и сердце Устало, устало. Спасибо, что петь разрешили, Спасибо, спасибо. Мы не были непогрешимы, Но благ не просили. От мест отгремевшего боя, Где нет обелиска, Мы песни уносим с собою Не близко, не близко. Спасибо, что петь разрешили, Но чуточку поздно, В январской заснеженной шири Светло и морозно. Надолго ли нынче на свете Погода такая? А песня кружится, как ветер, Смолкая, смолкая. 1987 г.
Москва Все, что будет со мной, знаю я наперед, Не ищу я себе провожатых. А на Чистых прудах лебедь белый плывет, Отвлекая вагоновожатых. На бульварных скамейках галдит малышня, На бульварных скамейках разлуки. Ты забудь про меня, ты забудь про меня, Не заламывай тонкие руки. Я смеюсь пузырем на осеннем дожде. Надо мной — городское движенье. Всё круги по воде, всё круги по воде Разгоняют мое отраженье. Все, чем стал я на этой земле знаменит — Темень губ твоих, горестно сжатых… А на Чистых прудах лед коньками звенит, Отвлекая вагоновожатых. 1963 г. Сев. Атлантика Позабудьте свои городские привычки, — В шуме улиц капель не слышна. Отложите дела — и скорей к электричке: В Переделкино входит весна. Там зеленые воды в канавах проснулись, Снег последний к оврагам приник. На фанерных дощечках названия улиц — Как заглавия давние книг. Там, тропинкой бредя, задеваешь щекою Паутины беззвучную нить. И лежит Пастернак над закатным покоем, И веселая церковь звонит. А в безлюдных садах и на улицах мглистых Над дыханием влажной земли Молча жгут сторожа прошлогодние листья — Миновавшей весны корабли. И на даче пустой, где не хочешь, а пей-ка Непонятные горькие сны, Заскрипит в темноте под ногами ступенька, И Светлов подмигнет со стены. И поверить нельзя невозможности Бога В ранний час, когда верба красна. И на заячьих лапках, как в сердце — тревога, В Переделкино входит весна. 1964 г. Переделкино А над Москвою небо невесомое. В снегу деревья с головы до пят. И у Ваганькова трамваи сонные Как лошади усталые стоят. Встречаемый сварливою соседкою, Вхожу к тебе, досаду затая. Мне не гнездом покажется, а клеткою Несолнечная комната твоя. А ты поешь беспомощно и тоненько, И, в мире проживающий ином, Я с твоего пытаюсь подоконника Дельфинию увидеть за окном. Слова, как листья, яркие и ломкие Кружатся, опадая с высоты, А за окном твоим — заводы громкие И тихие могильные кресты. Но суеты постылой переулочной Идешь ты мимо, царственно слепа. Далекий путь твой до ближайшей булочной Таинственен, как горная тропа. А над Москвою небо невесомое. В снегу деревья с головы до пят. И у Ваганькова трамваи сонные Как лошади усталые стоят. 1963 г. Москва ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО На Ваганьковом горят сухие листья. Купола блестят на солнце — больно глазу. Приходи сюда и молча помолись ты. Даже если не молился ты ни разу. Облаков плывет небесная отара Над сторожкой милицейскою унылой, И застыла одинокая гитара, Как собака над хозяйскою могилой. Ветви черные раскачивают ветры Над прозрачной неподвижною водою, И ушедшие безвременно поэты Улыбаются улыбкой молодою. Их земля теперь связала воедино, Опоила их, как водкою, дурманом. Запах вянущих цветов и запах дыма — Все проходит в этом мире безымянном. На Ваганьковом горят сухие листья. За стеной звонит трамвай из дальней дали. Приходи сюда и молча помолись ты — Это осень наступает не твоя ли? |
