Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Омери Пико, автор путеводителя для пилигримов XII столетия, предупреждал читателей относительно горских общин на дороге в Компостелло: «они нецивилизованы и не похожи на наш французский народ, они сношаются с мулами и не умеют вести себя за столом»[622]. Томас Платтер, швейцарец, желавший в XVI веке получить образование в Германии, столкнулся с презрительным отношением к себе из-за того, что вырос в горах[623]. Доктор Джонсон, утверждавший, что презирает шотландцев, сравнивал их в необходимости стать цивилизованными «с чероки — или, лучше, с орангутанами» и утверждал, что до союза с англичанами «стол у них был такой же скудный, как у эскимосов, а дома грязные, как у готтентотов». Он поддался любопытству современного этнографа, ищущего «примитивные народы»; как он сам признавался, ему хотелось посетить прошлое[624].

Однако реальность высокогорных обществ часто противоречит подобным утверждениям. Благодаря природной перспективе горцы смотрят на мир сверху вниз. Да, общинам горцев не хватает богатой наносной почвы, которая кормила ранние цивилизации в речных долинах; нет у них и доступа к далеким торговым маршрутам, какими пользовались островные и приморские цивилизации (см. ниже, с. 401–470). Тем не менее у них есть другие преимущества, искупающие эти недостатки, и именно эти преимущества заставляли исследователей искать затерянные миры и Эльдорадо на плато и горных вершинах — и иногда даже находить их там.

Высокогорья дают убежище от климатических крайностей за пределами умеренной зоны, смягчая жару тропического лета: высокогорные цивилизации процветали на тех самых широтах, где мы встречаем непреодолимые пустыни и непроходимые джунгли. Они могут занимать долины и области с внутренним орошением, где течет вода, накапливаются соли и создается пригодная для земледелия почва. Горы обусловливают климатическое разнообразие, укрывают небольшие зоны микроклимата, шлют дожди в определенном направлении и обеспечивают пригодные для сельского хозяйства склоны и долины с разным уровнем температур.

Например, поднимаясь в исторической Армении от жаркой долины Аракса к Кавказу, можно встретить любую среду: аллювиальные почвы, пригодные для выращивания фруктов, овощей и хлопка — до 4000 футов; поднявшись чуть выше, встретишь более сухие почвы под кукурузу, фрукты и орехи; выше 5000 футов — горные леса и заснеженные вершины, где вряд ли возможно выращивание зерновых; и горные пастбища выше 7000 футов, где летом можно пасти стада[625]. В самой нижней точке средняя температура лета часто превышает 90 градусов по Фаренгейту; в самой высокой точке, где живет человек, она падает до сорока градусов ниже нуля, и здесь людям приходится уходить в убежища, чтобы выжить. Травы с таких склонов сыграли большую роль в возникновении земледелия, поскольку вначале были одомашнены именно такие местные разновидности растений. Всякий, кто создает государство или раннюю систему обмена, получает в подобных местах разностороннюю экономику, позволяющую строить впечатляющие театры жизни общества, как в первом тысячелетии до н. э. в государстве Урарту с его высокогорными крепостями, сорокамильным каналом и хвалебными надписями вокруг озера Ван, или как в государстве Багратидов в X и XI веках н. э.: об их «городе тысячи и одной церкви» Ани и по сей день напоминают несколько куполов и шпилей среди полуразрушенных камней и заросших травой холмов.

Благодаря разнообразию природных условий питание горцев бывает гораздо богаче и разнообразнее, чем у их соседей с низин. Поэтому у них есть возможность лучше кормить отряды воинов и легче переживать голод и неурожаи. Заметно — мы это увидим, — что расположенные на большой высоте центры традиционной центрально-американской цивилизации, например Теотиуакан или Теночтитлан, отличались гораздо большей устойчивостью и бурной жизнью, чем имперские столицы, основанные в нижних долинах с более хрупкой экологической основой, вроде Монте-Альбан или Тула. За весь известный нам период прошлого жители высокогорий Эфиопии и Новой Гвинеи по-разному, но добились большего успеха в поддержании высокой плотности населения, чем обитатели окрестных низин.

Но прежде всего у цивилизаций высокогорий есть преимущество безопасности. Горы можно успешно оборонять. Поразительное долгожительство цивилизаций самых недоступных горных районов мира, вероятно, объясняется именно их недосягаемостью. Иногда, как в Андах и Новой Гвинее, неприступность становилась побочным продуктом изоляции; иногда, как в Тибете и Эфиопии, столетия жизни цивилизации защищала горная стена, не мешавшая связи с дальними местностями. Когда высокогорье занято единым государством, это государство может получать продукцию со всех окружающих низин: так, ацтеки обложили данью побережья и леса, и тысячи носильщиков втаскивали на спинах эту дань в свои горные убежища; так Тибет имперского периода снимал сливки с трансевразийской торговли и отнимал урожаи пшеницы даже за границей Китая[626]; так было у строителей империи на Индийском плато, где «за кольцом скал в безопасности Дакшинапатапати, повелитель Декана, стал одним из великих правителей мира и украсил свою страну великолепными храмами, высеченными в скалах и украшенными замечательными росписями и скульптурами, которые до сих пор составляют гордость этой земли»[627].

Самые крупные горные цивилизации — те, что отвечают традиционным критериям великих цивилизаций, — сохраняли свое превосходство столетиями и даже тысячелетиями лишь с небольшими перерывами. Не раз повторявшиеся темные века андской цивилизации невозможно связать с какими-либо свидетельствами завоевания извне. центрально-американские нагорья уязвимы для проникновения из пустынь на севере — вероятно, последними из таких пришельцев были ацтеки; но такие пришельцы обычно в свою очередь покорялись соблазнительной природе культуры высокогорий. Много подобных миграций выдержала эфиопская цивилизация. Только Ирак и Декан — родина самых низко расположенных цивилизаций такого типа — неоднократно подвергались завоеванию и преобразованию. Тибет попал под влияние монголов, но, как мы увидим, следствия этого влияния оказались незначительными; эта страна постоянно подвергалась давлению расширявшегося Китая и его притяжению, но почти на всем протяжении своей истории успешно этому сопротивлялась. И лишь столкновение с европейскими завоевателями обнаружило ограниченность безопасности высокогорий. Но и в этом случае завоевателям требовалось очень много времени.

В этом отношении горцы Нового Света (Центральной Америки и Анд) выделяются из общего ряда, поскольку почти сразу покорились конквистадорам. Большинство их крепостей пало перед испанцами — возможно, правильнее было бы сказать «перед коалициями врагов, созданными или предводительствуемыми испанцами», — в 1520—1530-е годы. Принято считать, что это произошло ввиду превосходства европейской военной технологии, перевесившей преимущества высокогорья. Но в этот же период начался целый ряд кампаний, в которых эфиопы сражались с армиями Сомали и с теми, кого они называли «турками»; противники вначале были вооружены лучше оборонявшихся, у них были и мушкеты, и пушки. В 1890-х годах Эфиопия отстояла свою независимость в борьбе с еще более сильными завоевателями. В 1570-х годах высокогорное государство Мвене Мутапа, в некоторых отношениях наследник другого великого средневекового государства, Зимбабве, изгнало португальских завоевателей, которые также превосходили их в военной технологии. Хотя единство Мвене Мутапа постепенно, шаг за шагом, подтачивалось изнутри, государство просуществовало до XIX века, когда было побеждено местным соперником — Нгони. Тем временем государства, занимавшие территории великих азиатских цивилизаций Тибета и Ирана, оказались уязвимыми для своих непосредственных соседей — китайцев и турок соответственно, но не испытывали серьезного давления со стороны европейцев; и только в XX веке наконец покорилась и Эфиопия.

вернуться

622

J. Vieillard, Le Livre du pelerin (Macon, 1950), pp. 26, 28.

вернуться

623

E. Le Roy Ladurie, The Beggar and the Professor: a Sixteenth-century Family Saga (Chicago, 1997), pp. 10, 16–30.

вернуться

624

BoswelVs Journal of a Tour to the Highlands, ed. F. A. Pottle and С. H. Bennett (New York, 1936), p. 210; The Works of Samuel Johnson, 9 vols (London, 1825), vol. ix, pp. 24, 97.

вернуться

625

D. Lang, Armenia: Cradle of Civilization (London, 1980), pp. 30–31.

вернуться

626

С. I. Beckwith, The Tibetan Empire in Central Asia: a history of the Struggle for Great Power among Tibetans, Turks, Arabs and Chinese during the Early Middle Ages (Princeton, 1987), p. 129.

вернуться

627

G. Yazdani, ed., The Early History of the Deccan, vol. i (London, 1960), p. 13.

78
{"b":"570423","o":1}