Новые друзья любили его за добрый нрав и приятную внешность, и еще за его успех.

Самым неприятным в его жизни была помолвка с Ирен Риккер, они оба устали друг от друга, но не желали, чтобы этому пришел конец. Как отпрыски богатых семейств сходятся друг с другом, так и их с Ирен столкнули волны триумфа, и они не смогли не отдать дань тому, что вознесло их на вершину. Но теперь они больше и чаще ссорились, и разрыв был неизбежен. Последней каплей стал Фрэнк Льюэл, высокий красавчик, партнер Ирен по сцене. Сразу поняв, что происходит, Билл только ехидно посмеивался, воздух на репетициях сгущался от напряжения, едва прошла неделя с их начала.

А тем временем Эмми Пинкард, у которой были деньги на крекеры и молоко, да еще друг, который водил ее ужинать, была абсолютно счастлива. Ее друг, Истон Хьюз из Делани, учился в Колумбии на дантиста. Он иногда приводил своих одиноких однокашников, и в обмен на пару поцелуев на заднем сиденье такси они угощали ее ужином. Однажды она представила Истона Биллу Мак-Чесни на пороге студии, после чего Билл в шутку поинтересовался их отношениями.

– Я вижу, этот дантист увел тебя у меня из-под носа. Не разрешай ему давать тебе веселящий газ, вот тебе мой совет.

Они не часто виделись, но при встречах всегда бросали взгляды друг на друга. Когда Билл видел ее, то на мгновение ему казалось, что они никогда раньше не встречались, и тут же вспоминал, что над ней нужно подшучивать. При взгляде на него она видела много разных вещей – яркий день на улице с толпами спешащих людей, прекрасный новый лимузин, поджидающий у обочины парочку, наряженную по последней моде, чтобы отвезти их в какое-то невероятное место под стать самому Нью-Йорку, подальше от пыльных улиц, туда, где кипит веселье. Много раз она жалела о том, что не поцеловала его, и столько же раз была рада, что не сделала этого. Неделя проходила за неделей, и он все меньше обращал на нее внимания и все больше, как и все остальные, погружался в кропотливую работу над пьесой.

Премьера была запланирована в Атлантик-Сити. Внезапно, у всех на глазах, Биллом овладела угрюмость. Он был накоротке с режиссером и резок с актерами. Поговаривали, все это происходило из-за Ирен Риккер, которая параллельно с ним завела шашни и с Фрэнком Льюэлом. Сидя рядом с автором вечером на репетиции в костюмах, он выглядел почти зловеще в сумрачном свете просмотрового зала, до конца второго акта он не сказал ни слова, и только когда на сцене остались Льюэл и Ирен Риккер, он внезапно приказал:

– Начинаем сначала. И поменьше болтайте чепухи.

Льюэл подошел к рампе.

– Что это значит – поменьше болтайте чепухи? – спросил он. – Все это есть в тексте, разве нет?

– Ты понял меня. А теперь займись делом.

– Нет, я тебя не понял.

Билл поднялся на ноги.

– Я имею в виду все эти чертовы перешептывания.

– Не было никаких перешептываний. Я просто спросил…

– Достаточно. Работайте.

Льюэл со злостью отвернулся и уже был готов начинать, когда Билл прибавил вслух:

– Даже кусок мяса справится лучше, чем он.

Льюэл резко обернулся.

– Я не обязан выслушивать все это, мистер Мак-Чесни.

– Почему бы и нет? Ты ведь всего лишь кусок мяса, разве нет? Или ты этого стыдишься? Эту пьесу ставлю я, а ты будь добр делать то, что написано. – Билл вскочил и пошел по проходу. – А если не будешь, то я вправе называть тебя так, как мне заблагорассудится.

– Прошу вас следить за тоном.

– И что ты со мной сделаешь?

Льюэл спрыгнул в оркестровую яму.

– Мне от вас ничего не нужно! – завопил он.

Ирен Риккер со сцены крикнула им обоим:

– Да ради бога, вы что, с ума посходили?

И тогда Льюэл ему врезал одним коротким, но мощным ударом. Билл отлетел на ряд сидений и провалился через одно из них, расколов его и застряв между креслами. На мгновение все оцепенели, а потом кто-то держал Льюэла, автор с побелевшим лицом пытался помочь Биллу подняться, и режиссер-постановщик, чуть не плача, приговаривал:

– Может, мне его прибить, шеф? Или расквасить его жирную рожу?

Льюэл стоял, пытаясь отдышаться, а Ирен выглядела очень напуганной.

– Вы там, все назад! – крикнул Билл, прикладывая к лицу носовой платок и опираясь на руку автора, – все, слышите, все вернулись на места. Сцену еще раз и без болтовни. Иди обратно, Льюэл.

И не успев этого понять, все вернулись на сцену, Ирен схватила Льюэла за руку и быстро что-то еще зашептала. Кто-то включил огни в зале на полную мощь и теперь лихорадочно пытался приглушить освещение. Когда Эмми вышла во время своей сцены, она увидела, бросив быстрый взгляд, что Билл сидит с лицом, закрытым окровавленным платком. Она возненавидела Льюэла и боялась, что сегодня все закончится и им придется возвращаться в Нью-Йорк. Но Билл не позволил собственной глупости испортить шоу, поскольку понимал, что дальнейшие угрозы Льюэла покинуть шоу нанесут урон его профессиональной репутации. Акт закончился, и следующий начался без перерыва. Когда все завершилось, Билл тут же ушел.

Следующим вечером во время представления он сидел на стуле за кулисами, откуда можно было видеть всех входящих и выходящих. На опухшем лице расцветали огромные синяки, но он, казалось, не замечал этого. Комментариев не было. Один раз он ненадолго вышел в зал, а когда вернулся, прошел слух, что двое дельцов из крупных агентств Нью-Йорка присматриваются к сделке. Он сделал хит, они все его сделали.

При виде человека, сделавшего для всех так много, в Эмми поднялась волна благодарности. Она подошла и поблагодарила его.

– Да, рыжая, я знаю, как правильно выбрать, – сказал он угрюмо.

– Спасибо, что выбрали меня.

И внезапно Эмми не смогла сдержать порыв.

– У вас все лицо разбито, – воскликнула она. – Я считаю, вы поступили очень храбро вчера вечером, не дав всему развалиться на части.

Он пристально посмотрел на нее, а затем попытался безуспешно изобразить подобие иронической улыбки на разбитом лице.

– Ты восхищаешься мной, детка?

– Да.

– И даже когда я застрял в этих чертовых стульях, ты все равно восхищалась мной?

– Вы быстро со всем разобрались.

– Тебе должно польстить то, что ты нашла нечто, достойное восхищения, в том идиотском бардаке.

В ней забурлило счастье.

– Как бы то ни было, вы все сделали правильно.

Она выглядела такой свежей и юной, что Билл, у которого был по-настоящему отвратительный день, захотел прижаться своей разбитой щекой к ее щеке.

Назавтра он забрал с собой в Нью-Йорк и синяки, и желание. Синяки уже побледнели, однако желание осталось. И когда они стали играть спектакль и он увидел, как другие мужчины толпятся вокруг нее, привлеченные ее красотой, для него и успех и пьеса стали ею, и ради нее он приходил в театр. После успешного сезона спектакль закрыли, и теперь ему нужен был кто-то, чтобы разделить с ним серые будни, в которых было слишком много алкоголя. Ранним июнем они внезапно поженились в Коннектикуте.

Двое мужчин сидели в «Гриль Савой» в Лондоне, дожидаясь четвертого июля. Стоял конец мая.

– А он славный парень? – спросил Хаббл.

– Очень славный, – ответил Бранкузи. – Очень приятный, красавчик и знаменитость. – И спустя мгновение он добавил: – Я бы хотел, чтобы он вернулся домой.

– Вот чего я не понимаю, – сказал Хаббл. – Местный шоу-бизнес – не чета американскому. Ради чего он здесь торчит?

– Он вхож в круг лордов и леди.

– Правда?

– На прошлой неделе, когда я его встретил, он был в компании с тремя леди – леди Такая-то, леди Сякая-то и леди Растакая-то.

– Я думал, он женат.

– Женат уже три года, – сказал Бранкузи, – и у него чудесный ребенок, а скоро будет еще один.

Он оборвал себя на полуслове, увидев Мак-Чесни. Глаза на его слишком американском лице дерзко рассматривали все вокруг поверх воротника пальто.

– Привет, Мак. Познакомься с моим другом мистером Хабблом.