После того случая в лазарете дух больше мне не показывался, но не переставал будить по утрам и баловать вкусностями из столовой. Похоже, они с тетей Марыськой нашли общий язык.

Поэтому для меня стало полной неожиданностью то, что дух, правда значительно уменьшившийся в размерах, теперь сидел у окна.

– Добрый вечер, леди Хейли, – не поворачивая ко мне своей морды, поздоровался он. – Не пугайтесь, пожалуйста, я немного посижу и исчезну.

Я устыдилась. Ведь в первое мгновение у меня действительно появилась мысль сбежать и запереться в комнате. Однако мне показалось, что Хранитель чем-то озабочен и явно грустит, хоть он и говорил, что высшие духи не испытывают эмоций.

Мысленно дав себе пинка в качестве ускорения, я прошла к столику и села напротив духа.

Что ж он такой страшненький-то?

– Тебе грустно? – налюбовавшись на выпирающие из-за щек клыки, выдавила я.

– Такая ночь, – не стал отпираться дух. – Сегодня мы все будем грустить. Этой ночью мы чувствуем себя живыми.

– Живыми?

– Да, – обронил он и отвернулся к окну.

– Не хочешь говорить?

– Ты и так все знаешь.

– Угу, буквально пять минут назад рассказали, – буркнула я и тоже посмотрела в окно.

– Я не всегда могу вмешиваться. Они так готовились.

– Верю, – хмыкнула я. – Только вышло не так, как они задумали. Интересно, а в следующем году как бы они это скрыли?

– Никто не верит в то, что ты сдашь экзамены.

– Они настолько тяжелые?

– Экзамены – нет. А вот на выборе стража срезаются многие.

– Я мало об этом знаю, – посетовала я. Мне-то хотелось знать если не все, то уж во всяком случае побольше скупой информации, полученной от лорда Ронга.

– Существо, которое должно навсегда стать парой стража, не каждый может приручить. Обычно его подчиняют, и на это тратится много сил. – Дух протяжно вздохнул. – А подчинить – это значит подавить своей силой, выиграть поединок, который может закончиться смертью одного из двух.

– Поединок? – Мне стало дурно.

– Именно. Но это в случае, если узы свяжут с хищным созданием. Я знаю два случая смерти. И оба раза победителями были люди.

– Спасибо, – прикрывая глаза, промямлила я.

– Правила выбора стража рассказывают после экзаменов. Эта информация не является тайной.

– Как Ночь Гуляний?

– Ночь Гуляний, – поморщился Хранитель. – Светлая Ночь. Мы называем ее так.

– Звучит красиво.

– Кто мы для вас, магов? Духи, наделенные силой. Вредители, подлежащие немедленному уничтожению. – Клыкастая морда Хранителя ощерилась, словно он готовился к нападению. – Глупые, вы думаете, будто подчиняете нас, высших духов. Это невозможно, если мы сами не захотим.

Стул, на котором сидел дух, опустел. Лишь едва заметно покачнулись занавески.

– Светлая Ночь, леди Хейли, для нас – как для вас глоток свежего воздуха после ночи в бурю на море. Светлая, потому что мы можем прикоснуться к великому дару Сияющей. На одну ночь мы становимся живыми, пусть и не имеем плотной телесной оболочки. Мы можем окунуться в водоворот эмоций, недоступных нам в другое время. – Голос Хранителя был наполнен невероятной тоской и горечью. – Злость, боль, удивление, ненависть и нежность – все это обрушивается на нас, как лавина. И да, мы завидуем вам, людям.

– Завидуете?

– Да, леди Хейли. Быть живым – это волнующе и восхитительно. Вы уязвимы и смертны, но ваша короткая жизнь насыщена событиями. Вы любите и ненавидите, скорбите и радуетесь. Великий дар, которым не обладает ни один из духов.

– Кроме сегодняшней ночи.

– Кроме Светлой Ночи, – подтвердил Хранитель. – Именно поэтому у многих духов в эту ночь возникает огромный соблазн хоть на краткий миг получить тело. Мелкие духи идут на уловки и погибают. Высшие же, такие как я, не боятся забвения, которое обязательно последует, если переступить грань. Маги уничтожат нас. Не это сдерживает таких, как мы, леди Хейли, совсем не это.

– А что тогда?

– Мы боимся потерять свою Светлую Ночь, – с трепетом произнес Хранитель. – Вам пора спать, юная леди.

– Ты прав, – вздохнула я, поднимаясь со стула. – Спасибо за доверие.

Вместо ответа раздался настойчивый стук в дверь. Раз дух впустил посетителя, не спрашивая разрешения на доступ, значит, это может быть только Мэттью.

Я не ошиблась, ко мне заглянул младшее высочество.

– Пройти можно? – поинтересовался он.

Пару секунд я раздумывала, а затем сделала шаг назад, давая ему дорогу.

– О! – воскликнул Мэтт, увидев, как сильно поменялась вторая половина когда-то общей гостиной. – Я так и знал!

Он без всякого стеснения стал расхаживать по моему жилищу. Я остановила прыткого паренька на пороге спальни.

– Первое, – глядя ему в глаза, отчеканила я, – если хочешь все посмотреть, разуйся в прихожей.

– А второе?

– Научись спрашивать разрешение.

– Разрешение? – Он пренебрежительно повел плечом и попытался пройти в спальню.

– Мэттью, ты забываешься! Говори, зачем пришел, и выметайся. – Я была чертовски зла на весь факультет, но на надменное младшее высочество – вдвойне.

– Ты смеешь мне указывать?

– Еще добавь «запечатанная», – скопировав его интонацию, хмыкнула я. – Ты на моей территории, и мы не на светском приеме, чтобы я выказывала тебе уважение.

Несколько мгновений Мэтт хватал ртом воздух, видимо, не ожидал, что я стану огрызаться. Впрочем, мог бы уже и привыкнуть.

– Я пришел предупредить тебя, – наконец выдавил он. – Что бы тебе ни говорил Хранитель, не верь ему. Ложись спать.

– А тебе, значит, верить можно?

– Мне не нужны твой дар и твоя жизнь.

– Насколько мне известно, жизнь дух не забирает. – Я вглядывалась в черные глаза парня и пыталась понять, что им движет: действительно ли забота или просто желание испортить мне настроение?

– Давай начистоту. Тебе абсолютно все равно, что станет с моей силой. Вылечу из академии и, если того захочет лорд Леон, меня запечатают вновь. Ты по-прежнему считаешь, что таким, как я, здесь не место.

– Так считает почти вся академия, – сказал Мэтт, – кроме брата.

То ли от его обескураженного вида, то ли от честного признания, но моя злость прошла.

– А свое мнение у тебя есть? – прислонясь к дверному косяку, устало спросила я.

– Конечно, – кивнул он. – Ты упряма, целеустремленна, не сдаешься, хотя другие давно бы опустили руки. Из тебя получился бы отличный воин и страж, будь ты мужчиной.

– Но я девушка, а война – не место для женщин?

– Именно так. Кроме того, твой дар открыт наполовину. Ты не сможешь учиться дальше, даже если сдашь экзамены.

– Это ты меня убеждаешь или себя успокаиваешь?

– Не строй иллюзий, – покачал головой Мэтт. – Если бы все было так легко и просто, на факультете стражей учились бы не только парни.

– Я поступила на этот факультет, – в который раз повторила я, чувствуя себя попугаем. – Это уже свершившийся факт. И от того, примете вы это или нет, ничего не изменится.

Интересно, почему я всегда и всем что-то доказываю? То, что они никак не могут принять случившееся, совсем не моя проблема.

– Ты права, мы ничего изменить не можем, но это не значит, что мы согласны и…

– Это все, что ты хотел мне сказать? – оборвала я его. – Такая прелесть, столько времени не замечал свою соседку и вдруг пришел, чтобы снова напомнить о том, что я оказалась на факультете по ошибке.

– Дерзишь? – Его высочество вновь надел маску надменности и превосходства. – Я пришел предупредить тебя: остерегайся Хранителя. Он неспроста помогает тебе.

– Знаешь, Мэтт, учитывая ту прыть, с какой ты обследовал мои комнаты, могу сказать, что ты завидуешь. Готова поспорить, твои комнаты не отличаются подобным комфортом.

– По твоей логике, завидовать должны все парни общежития, – язвительно заметил он.

– Не отрицаешь, – хмыкнула я и ехидно уточнила: – А совесть и стыд королевским детям по статусу не полагаются?

Мэтт вздрогнул, язвительная улыбка исчезла с его лица.