Собственно, в связи с этой причиной и оказались нереальными как оперативный план войны, так и планы прикрытия государственной границы.

Мы видим здесь директиву Генштаба, где на каждую дивизию выделялись подучастки шириной 30-50 километров на главных и 120-150 километров - на второстепенных направлениях. А маршал Тимошенко на декабрьском совещании посчитал, что

"Возможным фронтом в условиях позиционной обороны надо считать

-для стрелковой дивизии 6-8-10 км и на второстепенных направлениях 12-16 км;

- для стрелкового корпуса (три сд) 20-25 км;

- для армии (10-12 сд) 80-100 км".

Получается, что при тех плотностях обороны, которые были реально созданы в армиях прикрытия, можно было действительно удержать только часть сил немецкой армии. В случае удара всеми её силами одновременно, дивизии прикрытия, растянутые в нитку длиной впятеро и более длиннее необходимого, устоять не могли по определению.

Кроме того,

"1941 год. Уроки и выводы".

"...Планируемое построение обороны соединений и объединений имело ряд существенных недостатков. Первым недостатком являлось то, что передний край обороны большинства дивизии проходил по государственной границе и полоса обеспечения здесь отсутствовала. К тому же создаваемая оборона не была рассчитана на отражение главных сил противника...

...Второй недостаток состоял в том, что из-за недооценки боевых действии по прикрытию госграницы наиболее сильные группировки советских войск создавались в белостокском и львовском выступах, в то время как противник планировал свои главные удары под основания этих выступов. Здесь проходили стыки между военными округами и. районами прикрытия (армиями) и оборона была слабой.

Еще один недостаток заключался в том, что при определении состава группировок войск слабо учитывалась реальная дислокация входивших в эти группировки соединений.

Большинство дивизий Западного и Киевского особых военных округов, прежде чем занять оборону, должны были совершить перегруппировку на расстояние до 60 км, зачастую вдоль фронта в непосредственной близости от госграницы. Какого-либо альтернативного варианта занятия обороны, например, в глубине полосы или в районе дислокации не предусматривалось. Сложный порядок переподчинения ряда соединений, особенно в ЗапОВО, не обеспечивал устойчивого управления ими при внезапном нападении противника. В ряде случаев исходные районы частей и соединений для занятия обороны находились в зоне видимости противника и могли поражаться огнем его артиллерии. Таким образом, уже в самом планировании закладывались предпосылки для будущих неудач советских войск..."

И ещё. Там же.

"...План прикрытия предусматривалось вводить в действие при объявлении мобилизации автоматически, а в других случаях только распоряжением наркома обороны СССР шифрованной телеграммой: [68] "Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г."{104} Ввод его в действие не был рассчитан на внезапные действия врага..."

Вот вам и ещё одна причина неисполнимости довоенных планов прикрытия государственной границы. Иногда, кстати, можно встретить утверждения о том, что планы прикрытия должны были вводиться в действие, как только возникнет угроза нападения. И не дав разрешение на введение этих планов в действие накануне войны, руководство страны проявило преступное малодушие, отказавшись действовать так, как это было предписано предвоенными планами. На самом деле, как мы это видим, главным условием приведения этих планов в действие было объявление в стране всеобщей мобилизации. Все "другие" же случаи, надо полагать, были подчинены тем же соображениям, по которым решался и вопрос объявления мобилизации.

Вернёмся всё же к директиве. Её оборонительный характер очевиден. Здесь и планы прикрытия наиболее опасных направлений наступления немецких войск. И подготовка тыловых оборонительных рубежей на всю глубину обороны, вплоть до Березины. Их рекогносцировка, то есть требование к командованию частей и соединений личного их осмотра и знакомства здесь с особенностями конкретной местности. И наконец, принятие мер к приведению в полную боевую готовность укрепленных районов на прежней государственной границе.

Весьма красноречивым здесь выглядит требование

"...На случай вынужденного отхода разработать план создания противотанковых заграждений на всю глубину и план минирования мостов, железнодорожных узлов и пунктов возможного сосредоточения противника (войск, штабов, госпиталей и т.д.)..."

Предвижу, конечно, очередное мнение о том, что эта директива и эти планы направлялись в войска без ведома Сталина и даже вопреки ему. Мы с вами, впрочем, уже видели, насколько такая позиция не выдерживают даже простейшей проверки с точки зрения элементарной логики. О фактах уже и не говорю.

Хочу напомнить только, что практику одобрения директив высшего командования Красной Армии членами Политбюро, и уж, конечно, Сталиным, показал сам маршал Жуков. Когда рассказал в своих мемуарах о направлении в войска директивы от 21 июня, написанной чуть ли не под диктовку Сталина.

Впрочем и здесь, в директивах, датированных "не позднее 14 мая 1941 года", имеются строки, которые мог внести туда только Сталин и никто другой. Поскольку никто другой не имел настолько широких полномочий государственного масштаба. Имеется в виду требование

"...6. На случай вынужденного отхода разработать, согласно особых указаний, план эвакуации фабрик, заводов, банков и других хозяйственных предприятий, правительственных учреждений, складов, военного и государственного имущества, военнообязанных, средств транспорта и др..."

Эти слова в точности повторены в директивах, направленных во все другие округа. Согласитесь, что распоряжаться судьбой государственных учреждений и предприятий, а также государственного имущества, да еще и таким радикальным образом, имеет право только государственная власть. Она же, кстати, является единственной инстанцией, которая может определить, куда именно направить эвакуированное. Без чего, согласитесь, никакой план составить невозможно.

Не говоря уже о том, что подобное мероприятие, планируемое втайне от Сталина или, тем более, вопреки ему, могло быть расценено, да впрочем, и являлось бы, государственной изменой.

Поэтому очевидно, что этот шестой пункт вписан был в директиву по требованию Сталина. Его содержание, кстати, весьма однозначно характеризует как раз то, во что он верил, а во что он не верил на самом деле.

***

Перелет в Британию Гесса всколыхнул, естественно, и тех, кто докладывал Сталину свои соображения по поводу действий Германии "при условии окончания войны с Англией". В те самые дни, когда стало известно об экзотическом визите Гесса в Британию и высокое положение гостя заставляло предполагать, что между Германией и Англией действительно заключен мир, маршал Тимошенко и генерал Жуков спешно готовили соображения по стратегическому развертыванию Вооруженных Сил СССР, предполагающий опережение германской армии в нанесении первого удара.

Известный сегодня документ, являющийся едва ли не самым могущественным артефактом в виртуальной реальности последователей утверждений Резуна, заслуживает, тем не менее, внимания совсем не по этой причине. А потому, что явился показателем озабоченности высшего военного командования Красной Армии в тот момент, когда оно внезапно оказалось в ситуации возможно уже состоявшегося мира между Германией и Англией.