Так что дело не только в том, что именно эта часть выступления Сталина наиболее запомнилась Чадаеву. Что, кстати, вызывает к его словам больше доверия, нежели представленный текст. Дело в том, что ни в одном своем выступлении Сталин от политических вопросов никогда не уклонялся. И вообще для политика рассуждения о политике органичны и естественны. Здесь же не только рассуждений, даже мимолетного упоминания о сложившейся международной обстановке - нет.

А ведь это противоестественно. Слушатели еще не знают, они узнают об этом завтра, что Сталин уже назначен на пост Председателя Совнаркома. Что вызвано как раз усложнением международной обстановки. Этим назначением советское руководство давало всей стране об этом сигнал. Но что же, такого же сигнала не заслуживали те, кому он был нужнее всех? Элите армии? Как это понимать?

Кроме того, Сталин говорил о том, что "вы придете в войска - вас спросят..." О чем их спросят? О непобедимости германской армии? Спросят, можем не сомневаться. А о том, будем ли воевать с немцами, не спросят? Ведь это самый первый вопрос, который им там зададут. А здесь об этом ни слова.

Ну, если Сталин действительно верил Гитлеру, так успокоил бы народ. Сказал бы, что с Германией у нас пакт, что всё в порядке, что немцы не нападут. Не сказал. Или сказал бы, что порох надо держать сухим, а ухо востро. Тоже не сказал. Это могло быть?

Кроме того. Буквально несколько дней назад закончилась война на Балканах. Югославия, с которой СССР заключил договор всего за сутки до нападения, была растёрзана немецкими танками буквально в две недели. Обойти это молчанием? Так молчи об этом, не молчи, люди-то об этом всё равно думают, им этого не запретишь. Значит объяснить как-то надо?

Только что заключили пакт с японцами, с которыми в последнее время воевали каждый год, в том числе и многие из выпускников. Об этом сказать надо? Что значит этот пакт, и чего теперь от японцев ждать?

Но о международной обстановке ничего не сказано. Совсем ничего. Ни одного слова. Так почему политик молчит о политике? Ведь это же самый главный вопрос, чего ждать нам?

Так что воспоминание управделами Совнаркома Чадаева в данном случае намного более правдоподобно и логично, чем представленный нам текст. Нет, он, судя по стилю, присущему обычно Сталину, похоже, подлинный. Просто он, повторю, явно неполный.

Могу даже предположить, где находился тот раздел выступления, где Сталин говорил о политике. Об отношениях с Германией и Японией. О вероятности войны.

Обратим внимание. Весь текст выступления явственно состоит из двух частей. Первая, это характеристика современной Красной Армии. Вторая раскрывает причины успехов германской армии. И всё.

А вот между этими частями образуется смысловой разрыв. Между ними отсутствует связь, одно не вытекает из другого. Как там, вспомним.

"...я рассказал о реорганизации нашей армии.

Почему Франция потерпела поражение..."

Вот. Между окончанием одного предложения и началом второго и была, по-моему, часть выступления, посвященная сложившейся обстановке. Потому что обстановка, которая сложилась сегодня, естественным образом связана с событиями недавнего прошлого.

И обратите внимание, на то еще, как неожиданно оборвано выступление Сталина.

"...оказалась Франция перед катастрофой".

И дальше сразу:

"Еще раз поздравляю вас и желаю успеха".

Это о чём было его выступление? О Франции? Или о нас? О нашей армии? Так где же призывы к ней крепить всё, что можно крепить? Где про бдительность? Где про необходимость изучать? Где про боеготовность?

Так что воспоминания Управляющего делами Совнаркома Якова Ермолаевича Чадаева явно восполняют то, что усилиями публикаторов оказалось за пределами официального протокола. А значит, могут служить достаточно надежным источником, дополняющим известный нам текст выступления Сталина.

И его слова о том, что международная обстановка очень напряженная, возможны всякие неожиданности, вполне отвечают духу момента. Но уж тогда и утверждение Сталина о том, что в самом скором времени возможно нападение на СССР Германии, а потому необходимо повышение бдительности и боеготовности Советских Вооруженных Сил, являются еще одним, дополнительным, показателем его действительного отношения к этой угрозе.

Теперь еще об одном важном моменте, связанном с выступлением Сталина. Особый интерес у сторонников теории подготовки Советским Союзом нападения на Германию вызвало то место, где они углядели явные признаки его подготовки. Это не в тексте самого выступления, а там, где уже поднимали бокалы. Имеется в виду третье выступление Сталина, где он говорил о наступательном духе Красной Армии.

Конечно, гипотеза эта к его словам притянута достаточно наивно. А потому обсуждать её мы не будем, у нас, как видите, и без того огромное поле непаханного. Однако остановиться на этом месте всё же необходимо, но совсем по другому поводу. Потому что слова эти вскрыли озабоченность явлением, действительно определившем многое в причинах поражений начала войны.

Сталин перед этим своим третьим застольным словом уже полностью в своих тостах высказался. Поскольку речь шла о выпуске академий, в первом из них он персонально кивнул в сторону руководства академий и их преподавателей. Что логично. А дальше одним тостом он сказал обо всех слушателях сразу. О танкистах, артиллеристах, летчиках, пехотинцах и даже кавалеристах. Вроде бы, положенное сказал обо всех. Далее вполне мог ничего не произносить, там и без него хватало ораторов с бокалами.

И вдруг явно не вытерпел. Почему-то особо кого-то поправил. Чьи-то слова ему явно не понравились. Чем?

Казалось бы, что плохого в том, что люди славят его мирную политику, позволяющую стране мирно развиваться? Нет, не выдержал. Зачем-то взял слово. Зачем-то кого-то особо (а всё, что говорил Сталин, это было во мнении людей - особо) поправил. Почему?

А давайте посмотрим, кто это предложил тост за мирную сталинскую внешнюю политику? Ведь и действительно. Вы не находите странной личность очередного оратора?

Генерал-майор танковых войск. Ему бы впору какой очередной тост за то, что, если к нам полезут, то мы им накостыляем. А этот вдруг впал в восторг от мирной политики. Это когда все, и не только генералы танковых войск, прекрасно знали о том, что "завтра война, завтра в поход". Откуда вдруг такая жажда мира на пороге жестокой схватки? Неизбежной, это ясно всем, схватки? Нет, понятно, что эти слова были бы ожидаемы и уместны для инженера, учёного или рабочего-колхозника. Но там, где средой обитания должны быть ударная мощь, калибры и толщина брони?

Потому-то и всполошился Сталин, взяв внеочередное слово, чтобы именно по этому поводу сказать...

А что сказать?

Ведь сказано им было уже практически всё. Большая часть его основной речи была посвящена силе Красной Армии. Обратите внимание. Для усиления эффекта своих слов он даже разгласил для достаточно широкого круга слушателей особо важные секретные сведения о числе в Красной Армии дивизий, в том числе танковых и моторизованных. За такие подробности любая иностранная разведка отдала бы тогда что угодно. А ведь эти данные для будущей непосредственной работы подавляющего большинства выпускников были вовсе не нужны. Не в Генштаб они в основном выпускались, а в войска. Так зачем он это всё же сказал?