– Интересненько. – Андрей взял цветы и поставил их в вазу. – Какое отношение твоя ориентация имеет к моей жене?

– Самое непосредственное. – Пашка ногой задвинул туфли под вешалку и поставил сумку на пол. – Я от нее без ума и не могу удержаться от знаков внимания. Но не пойми меня превратно – это чувство не того порядка, о котором ты подумал. Я восхищаюсь ею как программист программистом и как подчиненный начальником.

– Все с тобой ясно, – усмехнулся Андрей. – Короче говоря, ты метишь на должность заместителя начальника отдела вычислений.

– Умеешь ты все упростить до пошлости.

– Это не пошлость, это понимание сути, – шутливо ответил Андрей.

Пашка принес из комнаты еще одно кресло, и они вдвоем сели в кабинете у мониторов. Кубит мяукнул и отправился проверять наличие корма в миске.

– А когда Светлана приедет? – спросил Андрей.

– Она сейчас отдает последние команды на своей крысиной ферме. Ей еще надо забрать Надюшку от врача, а то Артем совсем замотался.

– Что-то у него дела все хуже и хуже.

– Полоса неудач, – неопределенно ответил Пашка.

– У всякой полосы неудач есть причина, – убежденно сказал Андрей.

– Хочешь сказать, что люди просто не знают этой причины?

– Дело в другом. Знают они все прекрасно. Но вот признаться себе в этом гораздо сложнее. Куда проще винить в собственных проблемах кого угодно и что угодно, но не себя самого.

Пашка задумался, глядя на монитор. Отсветы строчек медленно проползали по его лицу, хотя думал он явно не об их содержании.

– Помочь бы ему, – тихо сказал он.

– Если попросит, помогу обязательно, – ответил Андрей. – Иначе нельзя. Помощь без разрешения очень часто бывает хуже откровенного вреда.

– Да ладно.

– Не веришь? Вот тебе простейший пример. Сидишь ты и пытаешься написать программу. Один алгоритм попробовал, другой – не подходят. Начал ты сочинять новый. Измучился, похудел, пить начал. И тут кто-то из сердобольных коллег приносит тебе этот алгоритм на блюдечке с голубой каемочкой. Обрадуешься?

– Не очень, – начал понимать Пашка.

– Так во всем. А если бы тебе не алгоритм нужен был, а быстренько срубить денег за программу, ты бы сам пробежал по знакомым и спросил, нет ли у них чего-нибудь готовенького.

– Значит, пусть мучается?

– Да. Ему сейчас не полимер этот важен, а разобраться в себе. Правда, этого он пока не понимает. А как поймет, как исправит себя, так он эти новые полимеры будет выдавать на потоке по десятку в неделю.

– Забавно это все, – усмехнулся Пашка. – Вроде все просто, а я под таким углом на жизнь не смотрел. Слушай, а может, буддисты были правы, а?

– Насчет чего?

– Насчет того, что мир – пустота. И если ты несовершенен, то находишься в плену у этого мира, а если достигнешь совершенства в самом себе, сможешь менять мир по собственному усмотрению.

– Пелевинщина, – отмахнулся Андрей. – Нельзя понимать древние притчи столь буквально. К сожалению, большинство последователей таких идей считают, что раз уж мир существует лишь в нашем воображении, то лучшим времяпрепровождением является полное бездействие. Но это все от незрелости. Они почему-то думают, будто можно изменить мир, ничего не меняя в себе. Но мир существует, никуда от этого не денешься, а единственным способом его переделки является изменение своих представлений о нем. Можно пробовать взорвать стену, можно биться в нее головой, а можно переосмыслить себя, и тогда окажется, что никакой стены нет, а можно попросту сделать еще один шаг вперед, к цели, которую ты сам для себя наметил.

– Красиво, но нереально. – Пашка встал с кресла и похлопал по стене между металлическими шкафами. – Теоретизировать ты молодец, а вот возьми и пройди сквозь нее.

– Я уже проходил, – вполне серьезно ответил Андрей. – Жаль, что и ты пока еще понимаешь все так буквально. Вот я совсем недавно бегал в лабиринте между стенами из собственного самомнения. Я физически бегал между ними! Физически, понимаешь? Одну из этих стен мне даже пришлось пробивать ломом.

Он показал Пашке розовые шрамы на заживших ладонях.

– А всего-то и надо было понять, что нет этих стен, что я сам себе их выдумал, считая себя чем-то лучше других. А на самом деле даже вонючий бомж запросто разбил мне нос, и многие люди оказались и умнее, и лучше меня.

– Снова теория и метафоры, – усмехнулся Пашка. – Но без физического лома ты бы не прошел сквозь ту стену!

– Не был бы дураком, никакой лом бы не понадобился, – ответил Андрей.

Пашка вернулся в кресло и недоверчиво поднял брови.

– Поясни-ка, – попросил он.

– Если бы я отправил сообщение в Интернет не для того, чтобы снять телку на пару-тройку ночей, а чтобы реально кому-то помочь, то Алена гораздо раньше стала бы руководителем вычислительного отдела, мы бы уже получили премию Скотта и не пришлось бы искать деньги на совместный со Светланой проект. И уж точно мне бы не понадобился лом для пробивания стены. И даже больше того – сама стена передо мной не возникла бы.

Пашка задумчиво почесал переносицу.

– Надо будет подумать об этом, – сказал он и пробежал пальцами по клавиатуре. – Ну что, давай интерфейс подключать?

– По железу ты у нас дока, – пожал плечами Андрей.

– Тогда будешь мне помогать, – довольно сощурился Пашка. – Хоть кем-нибудь покомандую. Неси короб.

Андрей принес сумку и вынул из нее большой металлический корпус со множеством световых индикаторов. Это был интерфейс, рожденный безумной идеей Андрея, находчивостью Светланы и Пашкиным мастерством схемотехника. Но не в меньшей степени он был рожден сорока тысячами долларов, полученными от Лыськи, – институт и слышать не хотел о финансировании такого проекта.

Пашка взгромоздил ящик на одну из стоек и принялся разматывать идущие от него провода.

– Принеси крестовую отвертку, – попросил он.

Андрей вышел в другую комнату и выдвинул ящик шкафа. Но первой на глаза попалась не отвертка, а портсигар, подаренный Валькой Знобиным. Андрей подумал секунду, затолкал его в ящик поглубже и принялся перебирать инструмент. Найдя отвертку, он вернулся в кабинет и протянул ее Пашке.

– Вальку вспомнил, – сообщил Андрей.

Пашка неопределенно хмыкнул, привинчивая разъем к одному из стальных шкафов.

– Вот вокруг него сейчас стены так стены, – сказал он. – Никаким ломом не прошибешь.

– Хорошая иллюстрация моих слов, – невесело усмехнулся Андрей. – Если бы он не греб под себя, если бы не поставил сорок миллионов выше жизни Самохина, если бы не ввязался в мое похищение, то никаких стен перед ним сейчас не было бы.

– Я где-то читал, – Пашка отложил отвертку, – что одно из буддийских упражнений, ведущих к освобождению духа, состояло в долгом созерцании голой стены. Теперь ему восемь лет глядеть на стену. Думаешь, поможет?

– Смотря на какую стену он будет смотреть, – пожал плечами Андрей. – Если на стену камеры, то вряд ли, а если на стену собственной жадности, то поможет наверняка. Поймет причины, сможет избавиться.

– Тюрьма еще никого не исправляла, – хмыкнул Пашка.

– Ну, это смотря чем в ней заниматься.

– Чушь это. Там одно занятие – выть от невозможности выйти на волю.

Андрей не успел ответить – в дверь позвонили. Подойдя к экрану глазка, он увидел Светлану с Надюшкой. Улыбнувшись, открыл дверь.

– Привет, Ясный Свет! – Он взял из рук женщины довольно тяжелый пакет и поставил его на тумбочку. – Приветик, Надюша.

– Здравствуй. – Девочка протянула ладошку, и Андрей ответил на рукопожатие.

– Привет, привет, – улыбнулась Светлана, хотя в глазах ее затаилась еле заметная грусть. – Ну что, готовы к трудовым подвигам?

– Почти. Пашка интерфейс подключает.

– А где Аленка?

– У нее сегодня спортзал. Вот-вот должна вернуться.

– Замечательно. Значит, я не зря всего набрала. Устроим праздничный обед.

– Артем тоже приедет?

– Это вряд ли, – нахмурилась женщина. – У него уже неделю не проходит депрессия.