Литмир - Электронная Библиотека

Обращение было более чем сомнительным. Но ласковым. А учитывая, что речь идет о жизни и смерти, Рамбай, пожалуй, даже слишком мягок и неспешен.

Она вскочила и быстро оделась.

– Куда летим?

– Весь лес вне племени для меня одинаков, – довольно грустно заметил он. Но Ливьен сделала вид, что интонации не заметила, ведь только это ей и нужно было.

– Тогда – в наш лагерь. Ты сможешь его найти?

– А нужно ли нам искать его? – не двинувшись с места, спросил он. – Рамбай чужой там. Не лучше ли уединиться в чаще, оборудовать гнездо и отложить там тысячу личинок? Мы воспитаем новое племя – сильное, как я, и умное, как ты, о узор моих крыльев, Ливьен.

«Ну что за олух! Впасть в лирику в такой неподходящий момент!»

– Скажи, возлюбленная жена моя, – продолжал он, – с именем, певучим, как голос ручья. Скажи мне, Ливьен, не зачала ли ты еще?

– Я так быстро определять не умею! – огрызнулась она. Но тут же прикусила язык. Потому что Рамбай, разочарованно подняв брови, заметил:

– Да? А самки ураний – умеют…

– Ладно, научусь, – махнула она рукой. – Летим к нам. Я обещаю, тебя примут. – Она была далеко не уверена в своих словах, но необходимость заставляла хитрить. В конце концов, пока они летят, она что-нибудь придумает. – Главное найти дорогу.

– Нет такой дороги, которую не нашел бы следопыт Рамбай, – заявил он.

– Тогда – в путь.

И они вылетели навстречу солнцу.

4

Белая, белая, белая смерть,

Пух – невесомей, чем сны.

Как-то Охотник решил посмотреть:

Мифы Пещеры – верны?

И он долетел. Но прежде – ослеп.

А убил его свет луны.

«Книга стабильности» махаон, т. III, песнь X; мнемотека верхнего яруса.

– Ты уверен, что мы движемся ТУДА? – спросила Ливьен минут через двадцать полета.

– А ты уверена, что нам нужно ТУДА?

– Да. – Ливьен едва сдержала раздражение.

Рамбай покосился на нее. Вид у него был слегка виноватый.

– Тогда так, – сказал он и под прямым углом повернул направо.

Ливьен принялась про себя ругать его самыми грязными словами, какие только знала в языках маака и махаон. (Кроме этих ругательств на языке противника она не знала больше ни единого слова.)

Через некоторое время Рамбай вновь резко повернул направо.

– Стоп, – скомандовала Ливьен. Но он продолжал лететь, словно и не слыша ее.

Ливьен отстала и опустилась на свисавшую с дерева петлю лианы.

Пролетев метров пятнадцать в одиночестве, Рамбай заложил вираж и, вернувшись, сел рядом, демонстративно не глядя в ее сторону.

С минуту они молчали. Самец не выдержал первым:

– Жена не должна перечить мужу, – заявил он.

– Это у вас. А у нас муж не должен перечить жене.

– Нас соединил закон НАШЕГО племени, – напомнил он.

– Твое племя нас выгнало, и мы летим в мое, – парировала Ливьен.

– Рамбай не станет рабом самки! Запомни это! – в сердцах он ударил кулаком по лиане, и Ливьен чуть не свалилась с нее. Это ее окончательно взбесило. Вот и началась счастливая семейная жизнь.

– Никчемный дикарь! – заорала она. – Ты – маака, понимаешь, маака! Ты летишь ДОМОЙ и боишься признать это! Морочишь мне голову, рыскаешь туда и обратно! Но если ты не приведешь меня в лагерь, я улечу одна. Понял?! Трус проклятый.

Он, наконец, обернулся к ней. Его лицо, казалось, окаменело:

– Я ничего не боюсь. Но я не умею искать при свете. Днем я плохо вижу и почти не чувствую запахов.

И отвернулся снова.

Лишь теперь Ливьен вспомнила, что урании – бабочки ночные. Хотя Рамбай и маака, но он всю жизнь прожил в режиме ураний, и, по-видимому, его органы чувств адаптировались…

– Что ж ты не сказал сразу? – смягчилась она. – Давай, найдем место, где мы сможем переждать день, а с заходом солнца двинемся дальше. Отдохни.

Рамбай мрачно покосился на нее:

– Ты мне разрешаешь?.. – в его голосе слышались язвительные нотки.

«Ну, надо же, – изумилась Ливьен, – мы еще и чувство юмора имеем…»

– О, мой повелитель, – отозвалась она смиренно, – разве я могу разрешать или не разрешать тебе? Я пекусь единственно о твоем благе, и мне кажется, тебе было бы полезно немного поспать.

Рамбай озадаченно помолчал. Лицо его отчетливо отражало напряженную работу мысли.

– Ладно, – прекратил он тщетные попытки разобраться в значении ее интонаций. – Я тут приметил одно подходящее дупло. – Он помедлил, испытующе глянул ей в лицо, и, не удержавшись, добавил: – Рамбай наблюдательный.

– Самый наблюдательный, – поправила Ливьен.

Он неопределенно подвигал бровями, но пикировку решил не продолжать и соскользнул с лианы. Только по нервной, дерганой манере полета можно было догадаться, как он зол. Ливьен с трудом поспевала за ним.

Минут через десять они устраивались на отдых в маленьком, но вполне приемлемом дупле.

Рамбай улегся молча и моментально уснул. Ливьен же снова не спалось. Вечно мучившие вопросы опять навалились на нее, и к ним прибавилось несколько новых.

Например, почему племя ураний изгнало Рамбая, отпустив с ним и ее, в то время, как по логике межвидовой борьбы их следовало убить? Горожане маака обязательно поступили бы с парочкой попавших к ним дикарей именно так, предварительно, конечно же, проведя следствие, дознание, суд, красиво все обставив и убедив себя в том, что поступают единственно верным способом… Так кто же тогда большие дикари?

Мысли о думателях Ливьен просто гнала от себя. Какие-либо выводы по этому вопросу она решила делать только после того, как закончит прерванный разговор с Лелией. Обязательно побеседовав затем и с Сейной.

Главным же, что беспокоило ее, было то, как ее соплеменницы примут Рамбая. Точнее, если уж быть до конца честной с собой, то что они просто не могут его принять. Он – дикарь из племени ураний, а значит – враг; он – самец, а самцов не допускают к участию в экспедициях; он – самец, ведущий себя с абсолютно не допустимой для представителя его пола независимостью… Что рано или поздно Рамбай выведет ее к каравану, Ливьен не сомневалась. А дальше? Она не может предать его.

Реакцию Инталии, например, она прогнозировала в мельчайших подробностях. Та просто-напросто убьет Рамбая, опять же обставив дело так, что все будет выглядеть законно и справедливо…

Нет, надеяться можно только на поддержку Лелии, на ее власть Посвященной. Тут Ливьен вспомнила, что и сама теперь Посвященная. Только вот ВО ЧТО? Лелия так ничего и не успела ей толком рассказать. Но это-то как раз поправимо.

Мысль о том, чтобы, активировав свой Знак, просто приказать соплеменницам принять Рамбая в группу, была отброшена ею сразу, ведь Камень Лелии старше, и если та будет против, она без труда отменит этот приказ.

Сама того не заметив, она заснула, так и не найдя решение этой проблемы.

Ей снился эротический сон. А проснувшись, она обнаружила, что это и не сон вовсе. Что ее крайне обрадовало.

… – Да, именно здесь на нас напал кот, – Ливьен стояла возле освещенных яркой луной обломков палатки Лелии.

– Маака умеют делать грязь, – покачал головой Рамбай.

– Не поняла…

Он молча отвернулся и пошел по поляне, собирая обломки хитинопласта, клочки флуона, пустые капсулы из-под веществ, используемых самками для гигиенических растираний – прополиса, муравьиной кислоты и розового масла… Да, мусору на поляне было навалом.

– Брось! – нетерпеливо крикнула Ливьен. – Лес большой! Полетели!

Рамбай, упрямо не отзываясь, продолжал «санитарную уборку». Выругавшись про себя, Ливьен, чтобы хоть как-то ускорить процесс, стала помогать ему.

Собрав небольшую кучку мусора, Рамбай костяным ножом взрезал дерн, вынул небольшой его кусок, выкопал ямку, сложил мусор туда, закопал, а затем вернул дерн на прежнее место.

Он повторил эту операцию десятки раз. Через час поляна выглядела так, словно никакого лагеря тут никогда и не было.

9
{"b":"32250","o":1}