Литмир - Электронная Библиотека

— Нет времени на разговоры. Поехали!

В голосе отца прозвучала вполне понятная настойчивость. Но Кедрин почувствовал что-то еще за словами и увидел на лице Бедира нечто, подсказавшее, что не следует больше это обсуждать. И послушно хранил молчание, следуя за отцом. Тепшен Лал и Торим ехали по сторонам, как наседки, берегущие беззащитного цыпленка. Теперь Браннок и три тамурца ускакали вперед на разведку, но никаких новых засад не обнаружилось.

Они устроились на ночлег в предгорьях Лозин, устроив мертвым достойное погребение там, где место их последнего покоя не потревожат варвары. Кедрин отчаянно хотел спросить Бедира, почему тот дротт выделил именно его, ибо теперь не сомневался, что так и было.

Но его уже лихорадило, и он не находил нужных слов. Юноша метался в тревожном сне, и в его видениях проступало бледное, как у трупа, лицо, обрамленное белоснежными волосами, глаза призрака светились, как клинок, которым отец прижигал рану, и зловеще вперялись в него, а безгубый провал рта снова и снова шептал: «Умри, Кедрин, умри». Несколько раз принц внезапно пробуждался и видел, что Бедир или Тепшен Лал сидят рядом, обтирая его потное лицо и шепча что-то подбадривающее.

Но когда он пытался сложить из слов свой вопрос, они рассыпались, и он опять проваливался в свои тягостные сны.

Рассвет принес облегчение, теперь ему приходилось бороться только с тянущей болью в плече. Он по-прежнему вполне сносно сидел верхом, но шаг, который задал Бедир, был стремительным, и юноше пришлось сосредоточиваться только на езде, отбросив все посторонние мысли. А когда они снова остановились, он слишком вымотался для попыток обсудить свои подозрения. И решил не возвращаться к ним, пока за спиной не сомкнутся ворота Высокой Крепости.

И опять ему снилось то жуткое лицо. Оно возникало всякий раз, едва он закрывал глаза, как будто он вновь наблюдал за огромным Становищем в долине и видел создание, повернувшееся к нему, ищущее его ужас сквозь огонь, даль и тьму. И его до немоты наполнял ужас, сходный с тупыми толчками в плече, ибо чувствовал — неведомо откуда, — что это не просто сны, что если незнакомец и не видит его, то, по крайней мере, знает о нем и все время ищет. И это было, пожалуй, самое страшное: знать, что это создание его ищет.

Он обрадовался, когда в пределах видимости оказались северные ворота Высокой Крепости и скачка замедлилась. На стенах показались солдаты; катапульты и баллисты были готовы к действию. Бедир выехал вперед, воздев правую руку, его крик отразился от стен ущелья.

— Отворите ворота Бедиру Кайтину! Именем Тамура!

Створки ворот заскрипели, Владыка Тамура придержал коня рядом с конем сына. Лицо его было неспокойно.

— Сестры выходят тебя, Кедрин. И помогут покончить с этими снами.

— Ты знаешь? — поразился Кедрин.

— Ты бредил в жару. Я объяснил бы тебе, что происходит, но решил, что мудрее будет сначала доставить тебя в Высокую Крепость, а лишь потом вести разговоры. Прости меня, я боялся за тебя…

— Боялся? — такого признания Кедрин меньше всего ожидал от отца.

— Угу, — Бедир наклонил голову, подтверждая и извиняясь. — После того, как они тобой займутся, я расскажу все, что знаю. И надеюсь, ты поймешь.

Кедрина еще сильнее охватило смятение. Но возможности расспрашивать Бедира уже не было: они проезжали через ворота, и мрачный Рикол спускался со своей наблюдательной площадки на стене, наполовину облаченный в доспехи, как будто опасался, что лесные варвары скачут за ними по пятам.

— Ты ранен! — он остановился, глядя на повязку на плече Кедрина, затем быстро повернулся, крича своим людям, чтобы помогли принцу Тамурскому сойти с коня и доставили в больницу Сестер.

Кедрин, выбираясь из седла, позволил лишь помогать, но оттолкнул прочь человека, который хотел поднять его, словно беспомощное дитя.

— Мне нужен проводник, а не носильщики, — огрызнулся он.

— В него попала стрела, — сообщил Бедир начальнику Высокой Крепости. — Пусть кто-нибудь проводит его к Сестрам и приглядит, чтобы моих ребят накормили. Ох, ну мы и мчались. Я немедленно с тобой переговорю, — и добавил, глядя на Кедрина: — Я приду к тебе, как только расскажу Риколу о нашей поездке.

— Орда? — спросил Рикол, не в силах сдержать любопытство.

— Поднялась, — ответил Бедир. — И даже хуже. Худощавое лицо Рикола побледнело.

— Посланец? — Он почти шептал, едва ли не в страхе.

— У тебя наедине, — быстро сказал Бедир. — Мы должны продумать нашу оборону.

Кедрин последовал за сержантом, которому Рикол поручил позаботиться о нем. Они прошли через мощенную плитами площадь и направились дальше по лабиринту переходов, пронизывавших старое укрепление. Странным казалось идти после долгих часов в седле, к великой досаде и неловкости юноши, ему пришлось несколько раз останавливаться и трясти головой, чтобы разошелся наполнявший ее туман. Кедрин коротко извинился перед заботливым провожатым и наконец позволил ему поддержать себя крепкими руками. Он был счастлив, что его ни о чем не расспрашивают: сержант думал лишь о том, как доставить раненого в палаты к Сестрам и вернуться на пост, ибо гарнизону вполне могло угрожать немедленное нападение.

Целительницы в голубых одеяниях окружили юношу, едва он переступил порог, и расступились, пропуская вперед Сестру Уинетт — с осунувшимся от заботы миловидным лицом. Хотя она и выглядела совсем молодой, но распоряжалась умело и решительно, ее приказы звучали со спокойной уверенностью и исполнялись без колебаний. Кедрина провели в маленькую келью с белыми стенами, единственное окно подтверждало, что день уже склоняется к вечеру. Душистые растения с ярко-алыми цветами свешивались из корзин на стенах, оживляя их гладкую штукатурку. Юноша заметил, что краснеет, когда с него умело сняли одежду и стали смывать все, что пристало к коже в лесу. Женщины не слушали его возражений, глядели на его нагое тело с привычным безразличием повитух или больничных сиделок. Сестры уложили на узкую деревянную кровать с приятно прохладными простынями и поспешили за дверь, когда вновь явилась Уинетт. Женщина несла поднос, на котором он увидел горшочки, стопки тряпиц и маленькие хирургические инструменты. Она поставила поднос на столик у постели и ножницами срезала повязку с его плеча.

— Как тебя ранило? — спросила она, не отрываясь от работы ножницами.

— Стрелой, — коротко ответил Кедрин, внезапно заметив, что ее светлые волосы отдают яблоневым цветом. — Отец ее вырезал. И прижег рану, он боялся яда.

Уинетт нахмурилась, изучая безобразный шрам, отметивший в остальном безупречное тело.

— Как давно?

— Два дня назад, — ответил он. — Точнее, возможно, два дня назад. Меня лихорадило, и я мог сбиться со счета времени.

Уинетт кивнула, повернувшись и встав, чтобы взять с подноса сосуд. Она брызнула оттуда три или четыре капли в чашу с водой.

— Выпей, — женщина передала ему чашу, и он благодарно улыбнулся — и тому, что она не попыталась напоить его сама, и ее заботливости.

Питье слегка отдавало горечью. Когда он осушил чашу, Уинетт мягко толкнула юношу на подушки и заглянула ему в глаза, бережно отведя пальцами веки. Пальцы ее были мягкими и нежными, а глаза синими-синими и немигающими. Что бы она ни увидела, это ее успокоило, ибо она улыбнулась, кивнув своим мыслям.

— Не думаю, что стрела была отравлена, но мне хотелось бы ее осмотреть. Это возможно?

Кедрин вспомнил, как Бедир отложил наконечник, а не отшвырнул прочь, и сказал:

— Думаю, она у отца.

— Отлично, — ее улыбка напомнила ему о летних зорях. И он снова подумал, какая жалость, что она выбрала целомудрие. — Теперь позволь мне осмотреть твою рану.

Длинные волосы мазнули по его груди, когда она наклонилась совсем близко, и юноша с новым смущением почувствовал, как что-то колыхнулось в нем, под простыней, покрывающей нижнюю часть тела. Уинетт, однако, словно бы ничего не заметила, она подышала на рану, а затем осторожно коснулась ее пальцем. Кедрин содрогнулся от легчайшего давления, а Сестра издала неясный звук. Ничего больше не говоря, она сняла с подноса горшочек и натерла опаленное место жирной мазью, затем знаком велела ему сесть, чтобы она могла наложить новую повязку.

44
{"b":"28790","o":1}