Литмир - Электронная Библиотека

С такой радостью откликнулась я на дружеское приветствие и сейчас же вспомнила мою

спасительницу, сидящую в президиуме съезда рядом с Крупской и Курской.

«Вы одна? А я с сыном Павлушей», – говорила моя новая знакомая, указывая на стоящего

рядом четырехлетнего мальчика, – «давайте устроимся вместе».

И все пошло, как по маслу. Носильщик сдал наши объединенные вещи на хранение, а мы

втроем пошли искать комнату.

Коммунистка Цецилия Михайловна Подгорненская оказалась чудесным человеком и

сожителем. Мы с ней очень сошлись и с грустью расстались, когда мой отпуск кончился, и

она провожала меня с букетом цветов.

Наши дружелюбные отношения не прерывались, мы переписывались много лет.

Подгорненская часто по делам службы приезжала в Ленинград, иногда останавливалась у

меня, и мы с ней вместе совершали экскурсии по музеям Ленинграда и пригородным

дворцам и паркам.

Как-то мы с ней посетили Эрмитаж, и как приятно было мне водить ее, давая пояснения к

шедеврам Рембрандта, Рубенса и других художников той эпохи. Помню, после нашего

посещения Цецилию Михайловну спросили в моем присутствии о впечатлении, которое

оставил на ней Эрмитаж. Конечно, она ответила восторженно, а затем добавила: «Очень

мне понравилась и Евгения Алексеевна на фоне Эрмитажа».

Последние годы перед войной Подгорненская не бывала в Ленинграде, замолкла и наша

переписка. В тяжелые годы переживаний, крушения любимой работы и личной жизни,

каким неизменным утешителем была для меня всегда бодрая, энергичная

Цецилия Михайловна и как всегда меня трогала ее нежная дружба.

«Пишите чаще, – просила она меня, – ведь вы знаете, что каждое ваше письмо для меня

ценный подарок».

Недавно я узнала, что Подгорненская состоит редактором какого-то академического

журнала. Постараюсь узнать ее адрес адрес и напишу ей. Как приятно было бы

встретиться опять! Так и стоит она передо мной – небольшая, стройная, с удивительно

свежим, милым лицом и с перекинутой через плечо густой каштановой косой. А сын ее

Павлуша уже, наверное, давно произвел ее в чин «бабушки».

К 1922-1925 гг. – блестящему периоду моей жизни – относятся и ежегодные роскошные

балы, которые устраивались у нас в сочельник (бывший день моих именин). В нашей

новой квартире, кроме шести комнат, была еще седьмая – большой танцевальный зал в три

окна. В течение нескольких лет этот зал был необитаем за ненужностью, отсутствием

мебели и экономией топлива. Но раз в год, 24 декабря, две печки этой громадной комнаты

начинали отапливаться уже накануне. Николай Арнольдович, радушный хозяин, устраивал

в зале кое-какой уют для приема гостей. Второй муж моей старшей дочери П.П. Малышев

брал на себя все расходы по угощению гостей. Большой стол в комнате, смежной с залом, накрывался человек на 3040 и обильно уставлялся самыми прекрасными закусками и

винами. Гостями были мои друзья и сослуживцы, а также Наташины товарищи по

театральной студии при Александринском театре. На этих вечерах часто исполнялись

балетные номера, всегда было много музыки. Классические трио великолепно звучала в

исполнении Б.А. Струве (виолончель), А.А. Самойлова (скрипка) и первого мужа моей

младшей дочери Нины – Бориса Пхора (рояль). За ужином центром всеобщего внимания и

веселья был товарищ Наташи по студии, изумительно талантливый, много обещающий

юноша Саша Итин. Он был братом известного артиста Александринского театра

Якова Осиповича Малютина. С неподражаемым совершенством имитировал он корифеев

Александринского театра. Особенно удавалась ему имитация Юрьева и Варламова. Какое

наслаждение доставлял он слушателям мастерством своего исполнения! Этот

очаровательный мальчик погиб в 1931 году при автомобильной аварии.

Возвращаюсь к нашим вечерам. После ужина, благодаря обилию вина, гости оживлялись, начинались танцы, игры, в которых все принимали участие. Расходились поздно, под утро.

Приходилось сервировать еще раз утренний чай.

Сочельник 1924 года был отпразднован исключительно удачно. Племянник

Николая Арнольдовича сделал нам сюрприз, пригласив на вечер артистов оперы

Народного дома. Конечно, он соблазнил их ужином – в то время это была очень большая

приманка. Артисты порадовали нас дуэтами и соло в хорошем исполнении. Бывают в

жизни дни какого-то необычайно радостного мироощущения. Таким днем был для меня

этот памятный сочельник. В таком настроении я проснулась. Парикмахер особенно

изящно уложил мои красиво, ровно седеющие волосы. Портниха принесла черное

шелковое платье, первое в моей жизни и последнее сшитое по бальному. Оно очень

украшало меня. В этот день я получила семь корзин цветов. За отсутствием мебели

пустоватый большой зал, убранный цветами, имел нарядный вид. «Напоминает комнату

артистки после бенефиса», – сказал кто-то из гостей. В цветах были вложены письма, записки, говорящие о дружбе, о любви. Я всему верила в этот день. Как-то особенно остро

ощущала свою личную любовь и верила, что любима, что скоро уйдет все, что стоит

между нами. После ужина мы с Николаем Арнольдовичем исполнили мазурку с фигурами

под аплодисменты. Все в жизни мне улыбалось.

61

На другой день Наташа сказала: «Какая ты вчера была интересная, все мои мальчики

влюбились в тебя». И вот – среди многолюдного, оживленного, подлинно моего праздника

какоето тяжелое предчувствие вкралось мне в сердце и овладело мной. Вся помрачневшая, подошла я к Лидии Евгеньевне (секретарь комиссии) и шепнула ей: «Вспомните мои слова

– это моя Лебединая песня!». И сейчас же, прогнав тяжелую мысль, снова включилась в

колею общего веселья.

Прошло четыре месяца. Я оборвала свою личную жизнь. По службе я была переведена на

заведование кабинетом ликвидатора. Но самое главное, я лишилась здоровья. Как-то сразу

из цветущей, здоровой женщины я превратилась в развалину! С трудом передвигаясь, я не

могла поднять рук, у меня сделалось воспаление слизистой оболочки глаз. Мне почти на

полгода пришлось оставить работу, пока не прекратились все эти явления, как говорили

врачи, чисто нервного порядка.

Все рушилось в моей жизни. Ушла от меня любимая работа, сама я ушла от любимого

человека. От тяжелых потрясений ушло здоровье. Но таково счастливое свойство моей

природы: в самые тяжелые, безотрадные периоды жизни неизбежная реакция

подавленности и уныния сменяется найденными в себе новыми источниками для радости.

Обычно я возвращаюсь со службы домой пешком. И вот помню, как в последние летние

месяцы моей работы по ликбезу меня потянуло к природе, и я составила себе новый,

живописный маршрут. Шла, любовалась и не могла налюбоваться Русским музеем, через

маленькую калитку проходила в Михайловский сквер, затем в Летний сад. Отвлекалась от

тяжелых мыслей, концентрируя свое внимание на красивых зданиях и пейзажах. А в

нашем чудесном городе есть чем залюбоваться. Начиная с маленького сквера перед

Русским музеем, во всех садах у меня были любимые скамейки, на которые я на несколько

минут присаживалась и включалась в окружающее.

Наравне с природой и музыкой, я всегда любила живопись. Когда-то приобрела «Историю

живописи» Мутера и Александра Бенуа . Было у меня и много монографий. В период

болезни я нашла у себя каталог картин Эрмитажа и засела за работу. По имеющимся у

меня источникам теоретически изучала картины северной половины Эрмитажа,

составляла отдельные записи по отдельным источникам биографий художников, быта

страны, условий создания картин и проч. Затем компилировала материал по отдельным

художникам и картинам. С каким наслаждением работала я дома, забыв все огорчения! А

51
{"b":"269598","o":1}