ограничиваясь формальными приобретениями, определить тот душевный тип, который
создается под влиянием литературной тяги к «бездумью», ярким выразителем которой
является Игорь Северянин. Его по- эзы — исторический документ в этом смысле.
Сергей Седлецкип ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН В ПРОВИНЦИИ
...Не знаю, кто толкнул этого «лауреата» поэзии на провинциальное турне. Быть
может, «завистью его лукавый мучил», или опротивела ему столица и «шум ее
наскучил»... Но в один прекрасный день на улицах провинциального городка, в котором
я имею честь обитать, — появилась саженная афиша о том, что поэт Игорь Северянин
будет читать свои «поэзы».
Перед чтением — некий, никому неизвестный, Масаинов обязывался прочесть
лекцию об искусстве и поэтах...
Целую неделю висела афиша на вертушках и заборах, но редко кто пред нею
останавливался. Публика интересовалась войной, своими делами и переменой картин в
кинематографах. Все это было так близко сердцу и понятно... Правда, порой сюжеты в
«Модерне» и «Рекорде» были невероятно глупы, но все-таки... они были жизненны, и
это главное!..
...В день «поэзовечера» я зашел в парикмахерскую на главной улице. Пусто.
- Вы, должно быть, господин, сегодня смотреть футуриста собираетесь?.. - спросил
меня бреющий человек в белом.
- Да, хотел бы... а что?..
- Они уж приехали-с... Я их недавно брил... Они здесь, в гостинице... И не одни-с...
с дамой!.. Только они-с обыкновенный человек... Физиономия не намалевана, и
297
одеваются-с прилично... А рассказывали, что футурист весь день все равно, что клоун
раскрашенным ходит и кофту замест пиджака...
- Что же, спрашивал вас о чем?..
- Да, как же-с!.. Говорит, городок у вас тихенький, жители должно быть Пушкина
читают?..
- Нет, говорю, зачем же-с, — А обо мне, говорит, ты слышал?.. Никак нет, говорю..
- Ну и что же он на это?..
- Да ничего-с... улыбнулись и на чай дали...
Парикмахер, видимо, был разочарован. Он ждал многого, мечтал о фокусах и белой
магии, а увидел — обыкновенного смертного...
Его разочарование понемногу передалось и мне...
❖
❖ ❖
...Большой многостульный зал. Горит электричество... Пусто... пусто, как в
парикмахерской днем... Я - один...
Вот вошли трое: преподаватель словесности, военный врач и земский инженер.
- Любопытно... «Что Северянин нам готовит»... с улыбкой произносит словесник...
- Да-а-с!.. Послушаем!..
Один за другим стали появляться семинарист, студен, несколько гимназистов и
гимназисток... Две-три худосочных барышни... Офицеры...
Собралось человек шесть-десять... Зал был пуст зловеще... Указанное в афише
«начало» прошло, но занавес не подымался... Становилось скучно. Я уж стал
подумывать, что «поэзоконцерт» не состоится...
Неожиданно поднялся занавес... На сцену вышел молодой безусый человек в
визитке и громко произнес:
- «Милостивые государыни и милостивые государи!.. У Тургенева есть рассказ о
том, что жители одного города считали себя несчастными, если ежедневно,
просыпаясь, они не узнавали, что кто-нибудь написал новые стихи»...
Это Алексей Масаинов авторитетно и развязно скорбел о том, что нынешнее
общество не любит поэзии, что оно выродилось в пошлого «Ивана Ивановича»,
признающего только поэзию кредитной бумажки. Для вящего апломба оратор
мобилизовал лучшие литературные силы Европы и сверкал именами, как
бриллиантами. Блеск их, однако, никого не удивил, и «чемоданы» не помогли. Публика
слушала и удивлялась.
После Масаинова вышел на сцену бледный в длиннополом, семинарского покроя,
сюртуке «сам» Игорь. Увы, ни желтой кофты, ни хождения на руках, ни раскрашенного
носа, - не было. Стоял обыкновенный, осюртученный, обрюченный человек, похожий
на провинци-
ального псаломщика, приодетого по случаю храмового праздника. Это впечатленье
усилилось, когда Игорь Северянин «загнусавил»...
Монотонно, на один и тот же манер г. Игорь пропел подряд несколько своих поэзо-
измышлений о женоклубе, цветочной парфюмерии и модной галантерее... Лица у
публики прояснились. Некоторые не в силах были сдержать смеха при виде того, как
поэт приподымался на верхних нотах и опускался на нижних... Он не только пел, но и
танцевал свои стихи...
«> «> «;«
...В антракте немногочисленная публика оживленно комментировала новейшую
поэзо-литературу.
—По-моему, это балаганщина, а не поэзия...
—Ни мысли... ни идеи... пустозвонство!..
—Просто рифмованный барабан... ей-Богу!..
298
Кое-кто сбегал в кассу, побеседовал с распорядителем и теперь торжествующе
заявил:
— Господа, знаете!.. Игорь Северянин и Алексей Масаинов получают за
поэзовечер 12 рублей... И ни копейки больше...
— Считайте: за зал 25 рублей... За освещение... За афиши... а много ль нас?.. В
убыток сработали.
—Хоть мало нас, да мы славяне!....................................
Второе отделение прошло вяло. Стихи читал Алексей Масаинов
полудекаденствующие...
Игорь снова гнусавил, но публика больше не удивлялась - однотонность
прискучила.
Один за другим слушатели покидали многостульный пустозал даже во время
чтения......................................................................................
Наш «голос из провинции» — это искренний совет Игорю Северянину:
- Не ездите вы больше в провинцию! Она вас не стоит!..
А. Оршанин
ПОЭЗИЯ ШАМПАНСКОГО ПОЛОНЕЗА
Современному поэту-дэнди «жить и грезить лафа!» Утром, когда он мечтательно
подливает в кофе сливки, ему подают душистый конверт на «коленкоровой подшивке».
Прелестная «замужняя невеста», у которой есть «трижды овесененный ребенок», ждет
поэта и верит, что он придет, «ее галантный Эксцесс», возьмет ее и «девственно
озверит». На чайном столе увядают «бледновато-фиалковые» хризантемы-гре- зерки,
приятно «наталкивая» поэта на «кудрявые темы».
Взяв свой неизменный лорнет, поэт, «лоско» причесанный и «в шик»
опроборенный, едет в комфортабельной карете на «эллипсических рессорах» на
«чашку чая в женоклуб», «где вкусно сплетничают дамы о светских дрязгах и о
ссорах». «Эстет с презрительным лорнетом» — желанный гость в женоклубах, салонах
и других «блестких аудиториях». Во-первых, он - тонкий ценитель дамских нарядов.
Поэты старой школы преднамеренно или без злого намерения обходили молчанием
очарования женских туалетов или отделывались какими-нибудь общими местами.
Только у эго-футуриста хватило смелости приютить в своих поэзах капризных рабынь
моды. И в его стихах, словно в журнале мод, запестрели муаровые и незабудковые
вуальные платья, лилие-ба- тистовые блузки, «отороченный мехом, незабудковый
капор», эполеты из «палевых тончайшей вязи кружев», «вуаль светло-зеленая с
сиреневыми мушками», лиловые пеньюары, лазоревые тальмы, шоколадные шаплетки
и черные фетерки.
Есть еще один дар у современного поэта, который делает его обаяние неотразимым;
это — его галантность. Послушайте, как он изысканно «ткет разговор».
Ваше платье изысканно. Ваша тальма лазорева.
Вы такая эстетная. Вы такая изящная.
Но кого же в любовники? И найдется ли пара вам!
Сам поэт всегда изыскан, галантен и элегантен. Его франтоватая поэзия, как и
перчатка одалиски его грезового гарема, пропитана «тончайшими духами». И все у
поэта корректно, элегантно и изысканно. Городская осень у него элегантна, «слова
констэблевого альта» «корректно-переливчаты», его элегантные эксцессерки мечтают о
«галантном эксцессе». Он музыкален и мило напевает неглубокие, но изящные мотивы
