Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Какими же путями психосексуальная культура передается от поколения, формируя массовое и индивидуальное половое сознание? В самом широком смысле эти пути обозначаются термином «половое воспитание», подразумевающим влияние общества на психосексуальное развитие и формирование человека. Но общество неоднородно, сложно и динамично; далеко не всегда и не все его влияния предсказуемы и тем более желательны. Недаром И. Гербарт отмечал жалобы воспитателей на то, что «обстоятельства портят им все дело».

В более узком смысле половое воспитание — это процесс систематического, сознательно планируемого и осуществляемого, предполагающего определенный конечный результат воздействия на формирование полового сознания и поведения. Оно предполагает наличие целей, программ, средств, исполнителей, методов. Но «воспитание в тесном смысле этого слова как преднамеренная воспитательная деятельность — школа, воспитатели и наставники ex officio — вовсе не единственные воспитатели человека… столь же сильными, а может быть, и гораздо сильнейшими воспитателями его являются воспитатели непреднамеренные: природа, семья, общество, народ…»[1] Всё воспитывает, но не все — воспитатели. Это требует различать, наряду с половым воспитанием в собственном смысле, и другие взаимосвязанные и взаимодействующие с ним процессы.

Ведущее место среди этих процессов принадлежит половой социализации — активному усвоению личностью стандартов психосексуальной культуры по мере вхождения в социальные отношения. Процесс этот носит многосторонний характер. С одной стороны, личность в нем — объект, на который психосексуальная культура воздействует — предлагает стереотипы и эталоны для сравнения, одобряет либо не одобряет тот или иной его стиль поведения и отношений. С другой стороны, личность — субъект, который преломляет воспринимаемое через призму собственных особенностей и установок, приемлет одно и отвергает другое, экспериментирует и избирательно преобразует в ценностные ориентации, установки и мотивы то, что предлагают ему социальная среда и ее культура. К тому же личность как субъект играет и активно-преобразующую роль, влияя на полоспецифическое поведение других людей, предлагая свои мнения и т. д. В отличие от полового воспитания цели и программы половой социализации никто специально не формулирует, у нее нет специальных методов и ответственных исполнителей.

На первый взгляд педагог перед лицом социализации бессилен: он не может ею управлять, он здесь и сейчас, он один, тогда как социализация всюду и всегда, в безграничном множестве отношений. Но искусство педагога в числе прочего состоит и в том, что, принимая на себя и переживая ответственность за формирование детей, он в то же время не узурпирует власть над детьми, понимая, что результаты зависят не от него одного, и умея согласовывать свои усилия с реальными особенностями и закономерностями социализации вообще и половой в частности. Только при этих условиях воспитатель может стать ориентиром в усвоении психосексуальной культуры. Половое воспитание и половая социализация — векторы единого процесса формирования полового сознания. Их неправомерно ни отождествлять, ни противопоставлять. Исследования формирования личностных характеристик у детей показывают, что «непрямые» социализирующие влияния, например, родителей сказываются на поведении детей не меньше, если не больше, чем влияния «прямые» — воспитательные. Анализ педагогического общения говорит о том же.

Наконец, значительное место в формировании полового сознания принадлежит просвещению — знаниям о половых различиях, физиологии и психологии пола, психосексуальных процессах и отношениях. Знания могут приобретаться в ходе социализации: в общении с широким кругом людей, по каналам массовой коммуникации, из случайных наблюдений, при знакомстве со «взрослыми» литературой и искусством и т. д.

Половое воспитание и половое просвещение в узком смысле можно рассматривать как прогрессивные, сравнительно недавно возникшие специальные формы социализации. Но с интересующей нас сейчас практической точки зрения формирование полового сознания через социализацию и воспитание, связанные с ними каналы обучения (просвещения) — качественно разные процессы.

Половая социализация на донаучных этапах

Если воспользоваться метафорой швейцарского инженера и философа Г. Эйхельберга, который сравнил историю человечества с 60-километровым марафоном, то основоположников научной сексологии мы встретим метров за пять до финиша. Это отнюдь не значит, что раньше человечество ничего не знало о межполовых отношениях. Но определяющей чертой донаучных этапов является рассмотрение полов и сексуальности с точки зрения религии и морали, а не науки.

Чем ближе к началу человеческой истории, тем меньше человек выделяет себя из природы и тем больше воспринимает себя как ее часть, подчиненную общим законам. Мифология и религиозная символика насыщены различными трактовками мужского и женского начал. Двуполость предстает в них как мировая — надчеловеческая и надындивидуальная — сила, как принцип, отражающий космические законы в земном мире, связанный с другими подобными принципами (инь и янь — в китайской философии, чет и нечет, правое и левое, тепло и холод и т. д.). Например, в списке «О земном устроении» — памятнике русской культуры XV в. — читаем: «И если семя у обоих сильное, мужского пола бывает ребенок; если же послабее, бывает женского пола… И если с правой стороны (матки. — В. К.) впадет, ребенок мужского пола будет, а если с левой, женского пола»[2]. А еще спустя три столетия фон Галлер, наблюдая имевших близнецов (сына и дочь) супругов — мужчину с одним яичком и женщину с однорогой маткой — пришел к мысли, что правое яичко продуцирует сыновей, тогда как левое — дочерей, а семя должно попасть в правую половину матки, чтобы родился мальчик, и в левую — чтобы родилась девочка. Отзвуки подобных рассуждений и сегодня можно услышать во многих приметах, суевериях и т. д.

Религиозно-мистические системы предписывали человеку те или иные принципы и правила жизни, а также регламентировали отношения полов, сексуальное поведение. В каждой такой системе была своя внутренняя логика, исходящая из опыта, хотя система от системы могла очень сильно отличаться. Достаточно сравнить такие литературные памятники, как индийская «Камасутра», китайские трактаты об «искусстве спальни» и поэмы Овидия «Наука любви», «Средство от любви», чтобы убедиться в несходстве сходного.

Как происходила межпоколенная трансляция психосексуальной культуры в эпохи культов, задолго до возникновения мировых религий (христианства, буддизма, ислама), мы теперь можем только догадываться. Некоторое представление об этом дает изучение жизни австралийских аборигенов, до недавнего времени сохранявшей в почти неизменном виде первобытно-общинный уклад. Мужчины и женщины племени составляют обособленные группировки, что обусловлено прежде всего половым разделением труда и других видов деятельности, например религиозной. Тотемы каждого пола — животные или растения — символизируют определенный пол; покушение на тотем расценивается как нападение на всех людей этого пола. Зачатие в разных районах понимается по-разному. В одних районах считают, что в результате серии семяизвержений накапливается достаточно спермы, которая останавливает менструации, и из этой смеси растет ребенок. В других полагают, что мать ответственна за образование крови и плоти, а отец — костей ребенка. В третьих представления сложнее: необходимо 5—6 семяизвержений подряд, чтобы из менструальной крови, пищи и «текущего внутри» молока образовалось «яйцо», а затем во время следующих соитий будущий отец вселяет в женщину дух ребенка и разбивает яйцо, из которого начинает расти маленький человек. Как бы то ни было, признавая связь между ребенком и обоими родителями, аборигены отводят решающую роль духу ребенка — именно он оживляет плоть и вдыхает жизнь в зародыш. Сексуальные отношения широко варьируются в разных племенах. Большинство систем родства предусматривают потенциальную замену супругов: отец может жениться на предназначенной сыну женщине и передать ее сыну, когда тот вырастет; сын может сожительствовать с женой отца и жениться на ней после его смерти. В одних районах допускаются внебрачные сексуальные отношения с дополнительными женами, в других — с дополнительными мужьями. Сексуальные партнеры могут соединяться и на кратковременный период, например для ритуального совокупления. Все это отнюдь не исключает человеческих переживаний, которые часто идут вразрез с установленными стереотипами: любящая пара может убежать вместе, освобождаясь от обязанности вступления в брак с предназначенными партнерами, а жена — испытывать чувство ревности из-за ритуальных совокуплений мужа. Все, кроме религии, в том числе и сексуальное поведение, обсуждается в присутствии детей. Нередко дети могут быть свидетелями полового акта взрослых, который имитируют потом в своих играх. «Разыгрывают» они и многие типичные для взрослых ситуации. Например, один мальчик убегает с «женой» другого. Взрослые в общем снисходительны к тому, что игровые «супруги» не всегда те, кто предназначен для совместной жизни в будущем. Но некоторые обычаи соблюдаются строже: дети, которые в игре «в семью» называют себя тещей и зятем, не должны играть вместе вне этой игры (у взрослых отношения тещи и зятя, вероятно, во избежание конфликтов резко ограничены: они не смотрят друг на друга, должны разговаривать через посредников и т. д.). До 2—3, иногда до 5—6 лет детей кормят грудью; матери довольно терпимы к тому, что мальчики царапают и кусают грудь, но девочек за это наказывают. Девочки, становясь старше, вносят все больший вклад в собирание пищи. Мальчики с возрастом все больше времени проводят в обществе мужчин; до наступления взрослости им еще нельзя заниматься настоящей охотой, поэтому они небольшими группами «охотятся» на ящериц, кузнечиков. Переход ко взрослой жизни осуществляется через обряды инициации — посвящения в мужчины или женщины, В эти обряды включается более или менее формализованное обучение «правилам пола». Но еще до инициации девочки некоторых племен периодически ночуют в лагере будущего мужа, привыкая к нему и его окружению.

вернуться

1

Ушинский К. Д. Человек как предмет воспитания//Собр. соч.: В 11 т. М., 1950. Т. 8. С. 18.

вернуться

2

Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV в. М., 1982. С. 199.

2
{"b":"245946","o":1}