Предложила это Берри, и до сих пор испытывала по этому поводу странное ощущение. На самом деле больше не было смысла поддерживать обман в том, что касалось масадцев. Всё равно они через несколько минут будут мертвы, или все они будут мертвы, когда судно взорвётся. Так к чему комедию ломать?
Однако всё дело было в том…
Странно-странно-странно.
… что к настоящему моменту Берри заняла среди рабов необычное положение. Сочетание новостей, которые она принесла, и исполняемой ею роли "принцессы", похоже, оказало на них успокаивающее действие. Она заметила, что руководящий комитет, заседание которого продолжалось - зачастую шумно - без перерыва с того момента, как они узнали о планах насчёт Конго, часто стал обращаться к ней как некой последней инстанции, которая может их рассудить.
Странно-странно-странно.
И всё-таки это, кажется, срабатывало. Все члены руководящего комитета были упорные люди, ни в коей мере не испытывающие любви друг к другу, не обязательно разделяющие политические взгляды друг друга и не имеющие особого опыта совместной работы… не говоря уже о том, что сам комитет сформировался под давлением обстоятельств. Даже в основном уверенное руководство Кэтрин не могло удержать от перехода на повышенные тона.
Но грань так и не была перейдена… не в последнюю очередь потому, что Кэтрин очень быстро начала использовать Берри для приглушения страстей. Не важно было даже что сказала или не сказала Берри по поводу предмета спора. Как правило, она старалась говорить как можно меньше, в основном концентрируясь на том, чтобы успокоить всех.
Дело было просто в том, кто она была. Или, точнее, кем её считали.
"Принцесса". Что же, изумлялась Берри, придаёт этому термину - так уж вышло, что фальшивому - такую необычную магию?
***
Когда Берри попыталась это объяснить, Руфь, похоже, поняла её мгновенно.
- Ну, как же, - прошептала она. - Это из-за того, что твоё влияние не основывается на чём-то по-настоящему законном. Наверное, лучше было бы сказать на чём-то условно законном и не имеющем отношения к этой суматохе. Монархия на самом-то деле глупая штука, если разобраться… но не смей говорить тёте Елизавете, что я так сказала. У меня и без того будет достаточно проблем.
Девочки дружно, как заговорщицы, оглянулись по сторонам. К счастью, все рабы до сих пор были полностью поглощены фактом присутствия среди них Танди Палэйн и её амазонок.
"Амазонок". Когда Танди и её команда вошли в столовую, служащую рабам штабом, Берри была уверена, что прямо здесь и сейчас будет драка, несмотря на все её попытки приучить рабов к этой мысли. Любой невольник "Рабсилы" немедленно и неизбежно опознал бы на лицах "амазонок" характерные для их генетики приметы. Подготовлены они были или нет, не прошло и двух секунд, как рабы стали похожи на свору уличных псов, вздыбивших шерсть на загривке и оскаливших клыки.
Кощеи. Самопровозглашённые супермены, уже на протяжении нескольких поколений служившие громилами "Рабсилы". С точки зрения любого члена Одюбон Баллрум одной принадлежности к "кощеям" было достаточно, чтобы заслуживать казни на месте.
К счастью, яростного взгляда Танди оказалось достаточно, чтобы рабы заколебались и промедлили. А взгляд у неё был весьма способствующий промедлению, в сочетании-то с её впечатляющим телосложением. Берри немедленно поклялась себе приложить все усилия, чтобы Танди оставалась её "старшей сестрой". И даже поставила это более приоритетной задачей, чем начать качаться и брать уроки политики у Веба Дю Гавела.
(Разумеется, дать такую клятву было легко. Поддержание близких отношений с Танди Палэйн никак не попадало у Берри Зилвицкой в категорию "ой, фууу").
Промедление было достаточно долгим, чтобы Берри успела вмешаться и воспользоваться плодами проведённой подготовительной работы, чтобы угомонить страсти.
- Танди! - завопила она, вскакивая с кресла и практически бросаясь обниматься с той. Затем быстро оторвалась от неё и кинулась к ближайшей амазонке.
- Яна! Как я рада тебя видеть!
Оторваться, обнять следующую - быстро, быстро, быстро.
- Лара!
- Анна!
- Инга!
У Лары даже хватило ума воскликнуть "Принцесса!", когда она отвечала на объятие. Правда, её ухмылка подрывала торжественность момента.
Тем не менее, этого было достаточно. К тому моменту, когда Берри вернулась в кресло, ей как минимум удалось сбить рефлекторную реакцию рабов до такой степени, чтобы не опасаться немедленного кровопролития. После чего она с большим облегчением увидела, что Кэтрин благоразумно продолжает использовать её для оценки идей и смягчения возникающих трений.
И, вообще-то, даже ещё активнее, чем прежде. Берри подозревала, что Кэтрин восприняла то, что обстановка осталась достаточно мирной, даже с большим облегчением, чем она сама. А ещё она начала понимать - конкретно, а не абстрактно - что имел в виду Веб Дю Гавел, когда говорил про политические западни, поджидающие недавно освободившихся рабов.
"Всё это словно открытые раны, - подумала она. - Которым так и не дают зажить, прежде чем туда же приходится новый удар. Ведите себя хорошо, мальчики и девочки. А, и вот вам ещё один кризис. Ещё немного соли на ваши кровоточащие раны".
Дело было вот ещё в чём: Берри от природы была очень чутким и сопереживающим человеком. Так что достаточно быстро, словно притянутая гравитацией, она стала на эмоциональном уровне идентифицировать себя с рабами и их затруднительной ситуацией. Не той, что имелась прямо сейчас - Танди Палэйн либо спасёт их жизни, либо нет - но с тем весьма неопределённым будущим, что ожидало их всех.
"Свобода". Замечательное слово, особенно как отвлечённое понятие. Освящённое и почитаемое, можно сказать, когда произносящему его человеку не светит в ближайшее время вырваться из неволи. Практически как мантра, или имя святого, упоминаемое в молитве. Но как только это становится надвигающейся реальностью…
Свобода делать что?
Голодать? Что будет делать раб, когда получит свободу - приученный не делать ничего кроме как по приказу хозяина?
Если заглянуть в историю, ответ обычно не мог порадовать. "Свобода" становилась свободой сражаться за объедки… или самому продаться в другую форму подневольного существования тому, кто будет бросать тебе объедки со своего стола.
***
Так что в дальнейшем Берри практически не обращала внимания на свою подругу, забравшуюся в кресло, стоящее чуть в стороне, на некотором отдалении от центрального стола, вокруг которого кипели споры и обсуждения. Она слишком была погружена в эти дискуссии, все свои волю и внимание подчинив задаче удержания их в настолько уравновешенном и спокойном русле, насколько это было возможно.
Про Руфь же подобного сказать было нельзя. На самом деле она была заворожена, наблюдая за Берри. Она уже понимала ценность дружбы Берри, но сейчас до принцессы дошло, что ей - как и всем прочим - никогда по-настоящему не приходило в голову оценить Берри с какой-то другой позиции кроме как друга.
Теперь же, изучая свою подругу в действии, так сказать "саму по себе", Руфь Винтон подошла к этому делу с полной концентрацией внимания и мысли, на которые была способна. А способна она была воистину на многое. Когда Руфь сказала Танди, что всегда изучает то, что любит, и то, что ненавидит, это не было пустой похвальбой.
Здесь у неё была возможность делать одновременно и то, и то. Руфи не потребовалось много времени на то, чтобы прийти к умозаключению, которое она решительно была намерена обсудить с Вебом Дю Гавелом при первой же представившейся возможности.
***