8
С полуоткрытыми устами, Прохладой вечера дыша, Он спит; но мирная душа Взволнована! полусловами Он с кем-то говорит во сне! Услышал князь и удивился; К устам Селима в тишине Прилежным ухом он склонился: Быть может, через этот сон Его судьбу узнает он… «Ты мог забыть? – любви не нужно Одной лишь нежности наружной… Оставь же!» – сонный говорил. «Кого оставить?» – князь спросил. Селим умолк, но на мгновенье; Он продолжал: «К чему сомненье? На всем лежит его презренье… Увы! что значат перед ним Простая дева иль Селим? Так будет вечно между нами… Зачем бесценными устами Он это имя освятил?» «Не я ль?» – подумал Измаил. И, погодя, он слышит снова: «Ужасно, боже! для детей Проклятие отца родного, Когда на склоне поздних дней Оставлен ими… но страшней Его слеза!..» Еще два слова Селим сказал, и слабый стон Вдруг поднял грудь, как стон прощанья, И улетел. Из состраданья Князь прерывает тяжкий сон.
9
И вздрогнув, юноша проснулся, Взглянул вокруг и улыбнулся, Когда он ясно увидал, Что на коленях друга спал. Но, покрасневши, сновиденье Пересказать стыдился он, Как будто бы лукавый сон Имел с судьбой его сношенье. Не отвечая на вопрос (Примета явная печали), Щипал он листья диких роз, И, наконец, две капли слез В очах склоненных заблистали; И, с быстротой отворотясь, Он слезы осушил рукою… Все примечал, все видел князь; Но не смутился он душою, И приписал он простоте, Затеям детским слезы те. Конечно, сам давно не знал он Печалей сладостных любви? И сам давно не предавал он Слезам страдания свои?
10
Не знаю!.. но в других он чувства Судить отвык уж по своим. Не раз личиною искусства, Слезой и сердцем ледяным, Когда обманов сам чуждался, Обманут был он; и боялся Он верить, только потому, Что верил некогда всему! И презирал он этот мир ничтожный, Где жизнь – измен взаимных вечный ряд, Где радость и печаль – все призрак ложный Где память о добре и зле – все яд! Где льстит нам зло, но более тревожит; Где сердца утешать добро не может; И где они, покорствуя страстям, Раскаянье одно приносят нам…
11
Селим встает, на гору всходит. Сребристый стелется ковыль Вокруг пещеры; сумрак бродит Вдали… вот топот! вот и пыль, Желтея, поднялась в лощине! И крик черкесов по заре Гудит, теряяся в пустыне! Селим все слышал на горе; Стремглав в пещеру он вбегает: «Они! они!» – он восклицает, И князя нежною рукой Влечет он быстро за собой. Вот первый всадник показался, Он, мнилось, из земли рождался, Когда въезжал на холм крутой; За ним другой, еще другой, И вереницею тянулись Они по узкому пути: Там, если б два коня столкнулись, Назад бы оба не вернулись И не могли б вперед идти.
12
Толпа джигитов [287] удалая, Перед горой остановись, С коней измученных слезая, Шумит. Но к ним подходит князь, И все утихло! уваженье В их выразительных чертах; Но уважение – не страх; Не власть его основа – мненье! «Какие вести?» – «Русский стан Пришел к Оссаевскому полю, Им льстит и бедность наших стран! Их много!» – «Кто не любит волю?» Молчат. «Так дайте ж отдохнуть Своим коням; с зарею в путь. В бою мы ради лечь костями; Чего <же>лучшего нам ждать? Но в цвете жизни умирать… Селим, ты не поедешь с нами!..»
13
Бледнеет юноша, и взор Понятно выразил укор. «Нет, – говорит он, – я повсюду, В изгнанье, в битве спутник твой; Нет, клятвы я не позабуду — Угаснуть или жить с тобой! Нe робок я под свистом пули, Ты видел это, Измаил; Меня враги не ужаснули, Когда ты, князь, со мною был! И с твоего чела не я ли Смывал так часто пыль и кровь? Когда друзья твои бежали, Чьи речи, ласки прогоняли Суровый мрак твоей печали? Мои слова! моя любовь! Возьми, возьми меня с собою! Ты знаешь, я владеть стрелою Могу… И что мне смерть? – о нет! Красой и счастьем юных лет Моя душа не дорожила; Все, все оставлю, жизнь и свет, Но не оставлю Измаила!»
14
Взглянул на небо молча князь, И наконец, отворотясь, Он протянул Селиму руку; И крепко тот ее пожал За то, что смерть, а не разлуку Печальный знак сей обещал! И долго витязь так стоял; И под нависшими бровями Блеснуло что-то; и слезами Я мог бы этот блеск назвать, Когда б не скрылся он опять!..
15
По косогору ходят кони; Колчаны, ружья, седла, брони В пещеру на ночь снесены; Огни у входа зажжены; На князе яркая кольчуга Блестит, краснея; погружен В мечтанье горестное он; И от страстей, как от недуга, Бежит спокойствие и сон. И говорит Селим: «Наверно, Тебя терзает дух пещерный! Дан песню я тебе спою; Нередко дева молодая Ее поет в моем краю, На битву друга отпуская! Она печальна; но другой Я не слыхал в стране родной. Ее певала мать родная Над колыбелию моей, Ты, слушая, забудешь муки, И на глаза навеют звуки Все сновиденья детских дней!» Селим запел, и ночь кругом внимает, И песню ей пустыня повторяет.
Песня Селима
Месяц плывет И тих и спокоен: А юноша-воин На битву идет. Ружье заряжает джигит, И дева ему говорит: «Мой милый, смелее Вверяйся ты року, Молися востоку, Будь верен пророку, Любви будь вернее! Всегда награжден, Кто любит до гроба, Ни зависть, ни злоба Ему не закон; Пускай его смерть и погубит; Один не погибнет, кто любит! Любви изменивший Изменой кровавой. Врага не сразивши, Погибнет без славы; Дожди его ран не обмоют, И звери костей нс зароют!» Месяц плывет И тих и спокоен; А юноша-воин На битву идет! «Прочь эту песню! – как безумный Воскликнул князь, – зачем упрек?.. Тебя ль послушает пророк?.. Там, облит кровью, в битве шумной Твои слова я заглушу И разорву ее оковы… И память в сердце удушу!.. Вставайте! – как? – вы не готовы? Прочь песни! – крови мне!.. пора!.. Друзья! коней!.. вы не слыхали… Удары, топот, визг ядра, И крик, и треск разбитой стали?.. Я слышал!.. О, не пой, не пой! Тронь сердце, как дрожит, и что же? Ты недовольна?.. боже! боже!.. Зачем казнить ее рукой?..» Так речь его оторвалася От бледных уст и пронеслася Невнятно, как далекий гром. Неровным, трепетным огнем До половины освещенный, Ужасен, с шашкой обнаженной Стоял недвижим Измаил, Как призрак злой, от сна могил Волшебным словом пробужденный; Он взор всей силой устремил В пустую степь, грозил рукою, Чему-то страшному грозил: Иначе, как бы Измаил Смутиться твердой мог душою? И понял, наконец, Селим, Что витязь говорил не с ним! Неосторожный! он коснулся Душевных струн, – и звук проснулся, Расторгнув хладную тюрьму… И сам искусству своему Селим невольно ужаснулся!
16
Толпа садится на коней; При свете гаснущих огней Мелькают сумрачные лица. Так опоздавшая станица Пустынных белых журавлей Вдруг поднимается с полей… Смех, клики, ропот, стук и ржанье! Все дышит буйством и войной! Во всем приличия незнанье, Отвага дерзости слепой.
17
Светлеет небо полосами; Заря меж синими рядами Ревнивых туч уж занялась. Вдоль по лощине едет князь, За ним черкесы цепью длинной. Признаться: конь по седоку! Бежит, и будто ветр пустынный, Скользящий шумно по песку, Крутится, вьется на скаку; Он бел, как снег: во мраке ночи Его заметить могут очи. С колчаном звонким за спиной, Отягощен своим нарядом, Селим проворный едет рядом На кобылице вороной. Так белый облак, в полдень знойный, Плывет отважно и спокойно, И вдруг по тверди голубой Отрывок тучи громовой, Грозы дыханием гонимый, Как черный лоскут мчится мимо; Но как ни бейся, в вышине Он с тем не станет наравне!
18
Уж близко роковое поле. Кому-то пасть решит судьба? Вдруг им послышалась стрельба; И каждый миг все боле, боле, И пушки голос громовой Раздался скоро за горой. И вспыхнул князь, махнул рукою. «Вперед! – воскликнул он, – за мною!» Сказал и бросил повода. Нет! так прекрасен никогда Он не казался! Повелитель, Герой по взорам и речам, Летел к опасным он врагам, Летел, как ангел-истребитель; И в этот миг, скажи, Селим, Кто б не последовал за ним?
19
Меж тем с беспечною отвагой Отряд могучих казаков Гнался за малою ватагой Неустрашимых удальцов; Всю эту ночь они блуждали Вкруг неприязненных шатров; Их часовые увидали, И пушка грянула по ним, И казаки спешат навстречу! Едва с отчаяньем немым Они поддерживали сечу, Стыдясь и в бегстве показать, Что смерть их может испугать. Их круг тесней уж становился; Один под саблею свалился, Другой, пробитый в грудь свинцом, Был в поле унесен конем, И, мертвый, на седле все бился!.. Оружье брось, надежды нет. Черкес! читай свои молитвы! В крови твой шелковый бешмет, Тебе другой не видеть битвы! Вдруг пыль! и крик! – он им знаком: То крик родной, не бесполезный! Глядят и видят: над холмом Стоит их князь в броне железной!..
