20

Недолго Измаил стоял: Вздохнуть коню он только дал, Взглянул, и ринулся, и смял Врагов, и путь за ним кровавый Меж их рядами виден стал! Везде, налево и направо, Чертя по воздуху круги, Удары шашки упадают; Не видят блеск ее враги И беззащитно умирают! Как юный лев, разгорячась, В средину их врубился князь; Кругом свистят и реют пули; Но что ж? его хранит пророк! Шелом удары не согнули, И худо метится стрелок. За ним, погибель рассыпая, Вломилась шайка удалая, И чрез минуту шумный бой Рассыпался в долине той…

21

Далеко от сраженья, меж кустов, Питомец смелый трамских табунов, Расседланный, хладея постепенно, Лежал издохший конь; и перед ним, Участием исполненный живым, Стоял черкес, соратника лишенный; Крестом сжав руки и кидая взгляд Завистливый туда, на поле боя, Он проклинать судьбу свою был рад, Его печаль была печаль героя! И весь в поту, усталостью томим, К нему в испуге подскакал Селим (Он лук не напрягал еще, и стрелы Все до одной в колчане были целы).

22

«Беда! – сказал он, – князя не видать! Куда он скрылся?» – «Если хочешь знать. Взгляни туда, где бранный дым краснее, Где гуще пыль и смерти крик сильнее, Где кровью облит мертвый и живой, Где в бегстве нет надежды никакой: Он там! – смотри: летит как с неба пламя; Его шишак и конь – вот наше знамя! Он там! – как дух, разит и невредим, И все бежит иль падает пред ним!» — Так отвечал Селиму сын природы — А лесть была чужда степей свободы!..

23

Кто этот русский? с саблею в руке, В фуражке белой? страха он не знает! Он между всех отличен вдалеке, И казаков примером ободряет; Он ищет Измаила – и нашел, И вынул пистолет свой, и навел, И выстрелил! – напрасно! – обманулся Его свинец! – но выстрел роковой Услышал князь, и мигом обернулся, И задрожал. «Ты вновь передо мной! Свидетель бог: не я тому виной!..» — Воскликнул он, и шашка зазвенела, И, отделясь от трепетного тела, Как зрелый плод от ветки молодой, Скатилась голова; и конь ретивый, Встав на дыбы, заржал, мотая гривой, И скоро обезглавленный седок Свалился на растоптанный песок. Не долго это сердце увядало, И мир ему! – в единый миг оно Любить и ненавидеть перестало: Не всем такое счастье суждено!

24

Все жарче бой; главы валятся Под взмахом княжеской руки; Спасая дни свои, теснятся, Бегут в расстройстве казаки! Как злые духи, горцы мчатся С победным воем им вослед, И никому пощады нет! Но что ж! победа изменила! Раздался вдруг нежданный гром, Все в дыме скрылося густом, И пред глазами Измаила На землю с бешеных коней Кровавой грудою костей Свалился ряд его друзей. Как град посыпалась картеча; Пальбу услышав издалеча, Направя синие штыки, Спешат ширванские полки. Навстречу гибельному строю Один, с отчаянной душою, Хотел пуститься Измаил; Но за повод коня схватил Черкес и в горы за собою, Как ни противился седок, Коня могучего увлек. И ни малейшего движенья Среди всеобщего смятенья Не упустил младой Селим; Он бегство князя примечает! Удар судьбы благословляет И быстро следует за ним. Не стыд – но горькая досада Героя медленно грызет: Жизнь побежденным не награда! Он на друзей не кинул взгляда И, мнится, их не узнает.

25

Чем реже нас балует счастье Тем слаще предаваться нам Предположеньям и мечтам. Родится ль тайное пристрастье К другому миру, хоть и там Судьбы приметно самовластье Мы все свободнее дарим Ему надежды и желанья; И украшаем, как хотим, Свои воздушные созданья! Когда забота и печаль Покой душевный возмущают, Мы забываем свет, и вдаль Душа и мысли улетают, И ловят сны, в которых нет Следов и теней прежних лет. Но ум, сомненьем охлажденный И спорить с роком приученный, Не усладить, не позабыть Свои страдания желает; И если иногда мечтает, То он мечтает победить! И, зная собственную силу, Пока не сбросит прах в могилу, Он не оставит гордых дум… Такой непобедимый ум Природой дан был Измаилу!

26

Он ранен, кровь его течет; А он не чувствует, не слышит; В опасный путь его несет Ретивый конь, храпит и пышет! Один Селим не отстает. За гриву ухватясь руками, Едва сидит он на седле; Боязни бледность на челе; Он очи, полные слезами, Порой кидает на того, Кто все на свете для него, Кому надежду жизни милой Готов он в жертву принести, И чье последнее «прости» Его бы с жизнью разлучило! Будь перед миром он злодей, Что для любви слова людей? Что ей небес определенье? Нет! охладить любовь гоненье Еще ни разу не могло; Она сама свое добро и зло!

27

Умолк докучный крик погони; Дымясь и в пене скачут кони Между провалом и горой, Кремнистой, тесною тропой; Они дорогу знают сами И презирают седока, И бесполезная рука Уж не владеет поводами. Направо темные кусты Висят, за шапки задевая И с неприступной высоты На новых путников взирая; Чернеет серна молодая; Налево – пропасть; по краям Ряд красных камней, здесь и там Всегда обрушиться готовый. Никем не ведомый поток Внизу, свиреп и одинок, Как тигр Америки суровой, Бежит гремучею волной; То блещет бахромой перловой, То изумрудною каймой; Как две семьи – враждебный гений, Два гребня разделяет он. Вдали на синий небосклон Нагих, бесплодных гор ступени Ведут желание и взгляд Сквозь облака, которых тени По ним мелькают и спешат; Сменяя в зависти друг друга, Они бегут вперед, назад, И мнится, что под солнцем юга В них страсти южные кипят!

28

Уж полдень. Измаил слабеет; Пылает солнце высоко. Но есть надежда! дым синеет, Родной аул недалеко… Там, где кустарником покрыты, Встают красивые граниты Каким-то пасмурным венцом, Есть поворот и путь, прорытый Арбы скрипучим колесом. Оттуда кровы земляные, Мечеть, белеющий забор, Аргуны воды голубые, Как под ногами, встретит взор! Достигнут поворот желанный; Вот и венец горы туманной; Вот слышен речки рев глухой; И белый конь сильней рванулся… Но вдруг переднею ногой Он оступился, спотыкнулся И на скаку, между камней, Упал всей тягостью своей.

29

И всадник, кровью истекая, Лежал без чувства на земле; В устах недвижность гробовая, И бледность муки на челе; Казалось, час его кончины Ждал знак условный в небесах, Чтобы слететь, и в миг единый Из человека сделать – прах! Ужель степная лишь могила Ничтожный в мире будет след Того, чье сердце столько лет Мысль о ничтожестве томила? Нет! нет! ведь здесь еще Селим… Склонясь в отчаянье над ним, Как в бурю ива молодая Над падшим гнется алтарем, Снимал он панцирь и шелом; Но сердце к сердцу прижимая, Не слышит жизни ни в одном! И если б страшное мгновенье Все мысли не убило в нем, Судиться стал бы он с творцом И проклинал бы провиденье!..

30

Встает, глядит кругом Селим: Все неподвижно перед ним! Зовет – и тучка дождевая Летит на зов его одна, По ветру крылья простирая, Как смерть, темна и холодна. Вот, наконец, сырым покровом Одела путников она, И юноша в испуге новом! Прижавшись к другу с быстротой: «О, пощади его!.. постой! — Воскликнул он, – я вижу ясно, Что ты пришла меня лишить Того, кого люблю так страстно, Кого слабей нельзя любить! Ступай! Ищи других по свету… Все жертвы бога твоего! Ужель меня несчастней нету? И нет виновнее его?»

31

Меж тем, подобно дымной тени, Хотя не понял он молений, Угрюмый облак пролетел. Когда ж Селим взглянуть посмел, Он был далеко! Освеженный Его прохладою мгновенной, Очнулся бледный Измаил, Вздохнул, потом глаза открыл. Он слаб: другую ищет руку Его дрожащая рука; И каждому внимая звуку, Он пьет дыханье ветерка, И все, что близко, отдаленно, Пред ним яснеет постепенно… Где ж друг последний? Где Селим? Глядит! – и что же перед ним? Глядит – уста оледенели, И мысли зреньем овладели… Не мог бы описать подобный миг Ни ангельский, ни демонский язык!

32

Селим… и кто теперь не отгадает? На нем мохнатой шапки больше нет, Раскрылась грудь; на шелковый бешмет Волна кудрей, чернея, ниспадает, В печали женщин лучший их убор! Молитва стихла на устах!.. а взор… О небо! небо! есть ли в кущах рая Глаза, где слезы, робость и печаль Оставить страшно, уничтожить жаль? Скажи мне, есть ли Зара молодая Меж дев твоих? и плачет ли она, И любит ли? но понял я молчанье! Не встретить мне подобное созданье: На небе неуместно подражанье, А Зара на земле была одна.