1

Нет! – я не требую вниманья [38] На грустный бред души моей, Не открывать свои желанья Привыкнул я с давнишних дней. Пишу, пишу рукой небрежной, Чтоб здесь чрез много скучных лет От жизни краткой, но мятежной Какой-нибудь остался след.

2

Быть может, некогда случится, Что, все страницы пробежав, На эту взор ваш устремится, И вы промолвите: он прав; Быть может, долго стих унылый Тот взгляд удержит над собой, Как близ дороги столбовой Пришельца – памятник могилы!.. Гроза Ревет гроза, дымятся тучи Над темной бездною морской, И хлещут пеною кипучей, Толпяся, волны меж собой. Вкруг скал огнистой лентой вьется Печальной молнии змея, Стихий тревожный рой мятется — И здесь стою недвижим я. Стою – ужель тому ужасно Стремленье всех надземных сил, Кто в жизни чувствовал напрасно И жизнию обманут был? Вокруг кого, сей яд сердечный, Вились сужденья клеветы, Как вкруг скалы остроконечной Губитель-пламень, вьешься ты? О нет! – летай, огонь воздушный, Свистите, ветры, над главой; Я здесь, холодный, равнодушный, И трепет не знаком со мной. Гроза шумит в морях с конца в конец. Корабль летит по воле бурных вод, Один на нем спокоен лишь пловец, Чело печать глубоких дум несет, Угасший взор на тучи устремлен — Не ведают, ни кто, ни что здесь он!.. Конечно, он живал между людей И знает жизнь от сердца своего; Крик ужаса, моленья, скрып снастей Не трогают молчания его. Звезда Светись, светись, далекая звезда, Чтоб я в ночи встречал тебя всегда; Твой слабый луч, сражаясь с темнотой, Несет мечты душе моей больной; Она к тебе летает высоко; И груди сей свободно и легко… Я видел взгляд, исполненный огня (Уж он давно закрылся для меня), Но, как к тебе, к нему еще лечу; И хоть нельзя – смотреть его хочу… Еврейская мелодия Я видал иногда, как ночная звезда В зеркальном заливе блестит; Как трепещет в струях и серебряный прах От нее, рассыпаясь, бежит. Но поймать ты не льстись и ловить не берись: Обманчивы луч и волна. Мрак тени твоей только ляжет на ней — Отойди ж, – и заблещет она. Светлой радости так беспокойный призрак Нас манит под хладною мглой; Ты схватить – он шутя убежит от тебя! Ты обманут – он вновь пред тобой. Вечер после дождя Гляжу в окно: уж гаснет небосклон. Прощальный луч на вышине колонн, На куполах, на трубах и крестах Блестит, горит в обманутых очах; И мрачных туч огнистые края Рисуются на небе как змея, И ветерок, по саду пробежав, Волнует стебли омоченных трав… Один меж них приметил я цветок, Как будто перл, покинувший восток, На нем вода блистаючи дрожит, Главу свою склонивши, он стоит, Как девушка в печали роковой: Душа убита, радость над душой; Хоть слезы льет из пламенных очей, Но помнит все о красоте своей. Наполеон (Дума) В неверный час, меж днем и темнотой, Когда туман синеет над водой, В час грешных дум, видений тайн и дел, Которых луч узреть бы не хотел, А тьма укрыть, чья тень, чей образ там, На берегу, склонивши взор к волнам, Стоит вблизи нагбенного креста? Он не живой. Но также не мечта: Сей острый взгляд с возвышенным челом И две руки, сложенные крестом. Пред ним лепечут волны и бегут, И вновь приходят, и о скалы бьют; Как легкие ветрилы, облака Над морем носятся издалека. И вот глядит неведомая тень На тот восток, где новый брезжит день; Там Франция! – там край ее родной И славы след, быть может скрытый мглой; Там, средь войны, ее неслися дни… О! для чего так кончились они!.. Прости, о слава! обманувший друг. Опасный ты, но чудный, мощный звук; И скиптр… о вас забыл Наполеон; Хотя давно умерший, любит он Сей малый остров, брошенный в морях, Где сгнил его и червем съеден прах, Где он страдал, покинут от друзей, Презрев судьбу с гордыней прежних дней, Где стаивал он на брегу морском, Как ныне грустен, руки сжав крестом. О! как в лице его еще видны Следы забот и внутренней войны, И быстрый взор, дивящий слабый ум, Хоть чужд страстей, все полон прежних дум; Сей взор как трепет в сердце проникал И тайные желанья узнавал, Он тот же все; и той же шляпой он, Сопутницею жизни, осенен. Но – посмотри – уж день блеснул в струях. Призрака нет, все пусто на скалах. Нередко внемлет житель сих брегов Чудесные рассказы рыбаков. Когда гроза бунтует и шумит, И блещет молния, и гром гремит, Мгновенный луч нередко озарял Печальну тень, стоящую меж скал. Один пловец, как ни был страх велик, Мог различить недвижный смуглый лик, Под шляпою, с нахмуренным челом, И две руки, сложенные крестом. Эпитафия Наполеона Да тень твою никто не порицает, Муж рока! ты с людьми, что над тобою рок; Кто знал тебя возвесть, лишь тот низвергнуть мог: Великое ж ничто не изменяет. К глупой красавице Тобой пленяться издали [39] Мое все зрение готово, Но слышать боже сохрани Мне от тебя одно хоть слово. Иль смех, иль страх в душе моей Заменит сладкое мечтанье, И глупый смысл твоих речей Оледенит очарованье… Так смерть красна издалека; Пускай она летит стрелою. За ней я следую пока, Лишь только б не она за мною. За ней я всюду полечу И наслажуся в созерцанье, Но сам привлечь ее вниманье Ни за полмира не хочу. Очи N. N. Нет смерти здесь; и сердце вторит нет; Для смерти слишком весел этот свет. И не твоим глазам творец судил Гореть, играть для тленья и могил… Хоть все возьмет могильная доска, Их пожалеет смерти злой рука; Их луч с небес, и, как в родных краях, Они блеснут звездами в небесах! Кавказу Кавказ! далекая страна! Жилище вольности простой! И ты несчастьями полна И окровавлена войной!.. Ужель пещеры и скалы Под дикой пеленою мглы Услышат также крик страстен, Звон славы, злата и цепей?.. Нет! прошлых лет не ожидай, Черкес, в отечество свое: Свободе прежде милый край Приметно гибнет для нее. Утро на Кавказе Светает – вьется дикой пеленой Вокруг лесистых гор туман ночной; Еще у ног Кавказа тишина; Молчит табун, река журчит одна. Вот на скале новорожденный луч Зарделся вдруг, прорезавшись меж туч, И розовый по речке и шатрам Разлился блеск, и светит там и там: Так девушки, купаяся в тени, Когда увидят юношу они, Краснеют все, к земле склоняют взор: Но как бежать, коль близок милый вор!.. Крест на скале (M-lle Souchkoff) [40] В теснине Кавказа я знаю скалу, Туда долететь лишь степному орлу, Но крест деревянный чернеет над ней, Гниет он и гнется от бурь и дождей. И много уж лет протекло без следов С тех пор, как он виден с далеких холмов. И каждая кверху подъята рука, Как будто он хочет схватить облака. О, если б взойти удалось мне туда, Как я бы молился и плакал тогда; И после я сбросил бы цепь бытия, И с бурею братом назвался бы я! Лермонтов. Развалины близ села Караагач в Кахетии Прости, мой друг!.. Прости, мой друг!.. как призрак я лечу В далекий край: печали я ищу; Хочу грустить, но лишь не пред тобой. Ты можешь жить, не слыша голос мой; Из всех блаженств, отнятых у меня, Осталось мне одно: видать тебя, Тот взор, что небо жалостью зажгло. Все кончено! – ни бледное чело, Ни пасмурный и недовольный взгляд Ничем, ничем его не омрачат!.. Меня забыть прекрасной нет труда, — И я тебя забуду навсегда; Я мучусь, если мысль ко мне придет, Что и тебя несчастна убьет, Что некогда с ланит и с уст мечта Как дым слетит, завянет красота, Забьется сердце медленней – свинец Тоски на нем – и что всему конец!.. Однако ж я желал бы увидать Твой хладный труп, чтобы себе сказать: «Чего еще! желанья отняты, Бедняк – теперь совсем, совсем оставлен ты!» Челнок Воет ветр и свистит пред недальной грозой; По морю, на темный восток, Озаряемый молньей, кидаем волной, Несется неверный челнок. Два гребца в нем сидят с беспокойным челом, И что-то у ног их под белым холстом. И вихорь сильней по волнам пробежал, И сорван летучий покров. Под ним человек неподвижно лежал, И бледный, как жертва гробов, Взор мрачен и дик, как сражения дым, Как тучи на небе иль волны под ним. В чалме он богатой, с обритой главой, И цепь на руках и ногах, И рана близ сердца, и ток кровяной Не держит опасности страх; Он смерть равнодушнее спутников ждет, Хотя его прежде она уведет. Так с смертию вечно: чем ближе она, Тем менее жалко нам свет; Две могилы не так нам страшны, как одна, Потому что надежды здесь нет. И если б не ждал я счастливого дня, Давно не дышала бы грудь у меня!.. Отрывок На жизнь надеяться страшась Живу, как камень меж камней, Излить страдания скупясь: Пускай сгниют в груди моей. Рассказ моих сердечных мук Не возмутит ушей людских. Ужель при сшибке камней звук Проникнет в середину их? Хранится пламень неземной Со дней младенчества во мне. Но велено ему судьбой, Как жил, погибнуть в тишине. Я твердо ждал его плодов, С собой беседовать любя. Утихнет звук сердечных слов: Один, один останусь я. Для тайных дум я пренебрег И путь любви и славы путь, Все, чем хоть мало в свете мог Иль отличиться, иль блеснуть; Беднейший средь существ земных. Останусь я в кругу людей, Навек лишась достоинств их И добродетели своей! Две жизни в нас до гроба есть. Есть грозный дух: он чужд уму: Любовь, надежда, скорбь и месть: Все, все подвержено ему. Он основал жилище там, Где можем память сохранять, И предвещает гибель нам, Когда уж поздно избегать. Терзать и мучить любит он; В его речах нередко ложь; Он точит жизнь как скорпион. Ему поверил я – и что ж! Взгляните на мое чело, Всмотритесь в очи, в бледный цвет; Лицо мое вам не могло Сказать, что мне пятнадцать лет. И скоро старость приведет Меня к могиле – я взгляну На жизнь-на весь ничтожный плод — И о прошедшем вспомяну: Придет сей верный друг могил, С своей холодной красотой: Об чем страдал, что я любил, Тогда лишь будет мне мечтой. Ужель единый гроб для всех Уничтожением грозит? Как знать: тогда, быть может, смех Полмертвого воспламенит! Придет веселость, звук чужой Поныне в словаре моем: И я об юности златой Не погорюю пред концом. Теперь я вижу: пышный свет Не для людей был сотворен. Мы сгибнем, наш сотрется след, Таков наш рок, таков закон; Наш дух вселенной вихрь умчит К безбрежным, мрачным сторонам, Наш прах лишь землю умягчит Другим, чистейшим существам. Не будут проклинать они; Меж них ни злата, ни честей Не будет. Станут течь их дни, Невинные, как дни детей; Меж них ни дружбу, ни любовь Приличья цепи не сожмут, И братьев праведную кровь Они со смехом не прольют!.. К ним станут (как всегда могли) Слетаться ангелы. – А мы Увидим этот рай земли, Окованы над бездной тьмы. Укоры зависти, тоска И вечность с целию одной: Вот казнь за целые века Злодейств, кипевших под луной. Оставленная пустынь предо мной…