Все согласны в главном — чуть ли не с первых дней революции идет процесс формирования «нового человека». На протяжении минувших десятилетий модель советского человека менялась. В 20-е гг. в ходу была модель революционера-разрушителя старого мира: железные комиссары, стальные чекисты. Ей на смену пришел созидатель нового мира — строитель утопии, от которого требовалась идейность, но также энергия, инициатива. Сталин провозгласил окончательный идеал — винтик: советский человек должен чувствовать себя винтиком гигантской машины государства. Внешние различия модели скрывали единство содержания. Целью было и есть создание инструмента для строительства нового мира. Андрей Платонов еще в 20-е гг., предупреждал о начавшемся процессе творения «государственного жителя». Каждая из моделей советского человека содержит как основную черту — чувство принадлежности к государству, ощущение себя частицей, «винтиком» государственной машины, членом коллектива[134].
Возможен ли был иной сценарий роли «человеческого фактора» в России?
Не следует считать, что формирование человека — выдумка большевиков. Ни одна из культур не пускала на «самотек» этот процесс — он всегда организовывался и направлялся искусственно, чтобы сформированный в результате него человек стал «носителем» данной культуры. Всякая культура нацелена на формирование человека, способного в своих действиях воплотить накопленный сообществом опыт жизнедеятельности, в этом заключена сущность культуры. Притчи, мифы и песнопения самых опытных и умудренных жизнью людей были квинтэссенцией культуры народа, к которым приобщались новые поколения, проходя в древнейших сообществах обряды инициации. Затем мудрствование превратилось в философию, которая обсуждала вечные мировоззренческие вопросы человеческой жизни и конечные основания культуры, что было важно для понимания образа человека, но не было непосредственно направлено на формирование человека по этому образу.
Каким же мог быть иной вариант формирования «нового человека» в наличном культурном пространстве?
Судя по всему, прежде всего надо было отказаться от идеи насильственного создания «нового человека». Человек должен развиваться самостоятельно, саморазвиваться. Культура несет в себе образ человека, она являет, показывает этот образ человеку. Культура — зеркало, в котором человек себя видит и в котором он себя узнает. Большую роль играет и традиция — передача образа жизни из рук в руки, от отца — к сыну, от матери — к дочери, от мастера — к ученику. За многие века существования каждая из культур выработала совершенные способы формирования в человеке нужных ей качеств, и эти способы являются главной ценностью.
Всякая крупная революция имеет претензию на создание нового человека. Вспомним Великую французскую революцию. Создание нового человека есть несоизмеримо большее, более радикальное, чем создание нового общества. Новое общество после революции все-таки создается, новый же человек не появляется. В этом трагедия революции, ее роковая неудача. Рабство человека оказывается непобежденным, меняются лишь формы рабства. Это не значит, что революция лишена смысла и что бессмысленно делать революцию. Революции имеют смысл и являются важным моментом в судьбе народов. Революции — великий опыт, который и обедняет человека, и обогащает его. Какие-то формы рабства в революциях все-таки уничтожаются. И всегда новым социальным слоям предоставляется возможность исторической активности, снимаются цепи, сковывавшие энергию. Но рабство человека в сути своей не уничтожается. Новый человек не есть предмет фабрикации, он не может быть продуктом социальной организации[135].
Во-вторых, надо было отказаться от опоры на люмпенов. К власти приходили «вчерашние рабы», и М. Горький в «Несвоевременных мыслях» опасался, как бы эта масса, не подготовленная ни в культурном, ни в нравственном отношении к работе с людьми, не загубила бы революционных идей. Он был убежден в необходимости культурного воспитания масс, считал, что при всем своеобразии истории России нужно сохранить ее мирового значения памятники, освоить научный и интеллектуальный опыт Запада и, прежде всего, научиться хорошо работать. Он был убежден, что лишь научившись трудиться с любовью, лишь поняв первостепенное значение труда для развития культуры, народ сможет действительно творить свою историю.
Он призывает оздоровить болота невежества, потому что на гнилой почве не привьется новая культура. Горький предлагает, по его мнению, действенный способ преобразований: «Мы относимся к труду, точно он проклятие нашей жизни, потому что не понимаем великого смысла труда, не можем любить его. Облегчить условия труда, уменьшить его количество, сделать труд легким и приятным возможно только при помощи науки. Только в любви к труду мы достигнем великой цели жизни»[136].
Главная цель революции, по Горькому, нравственная — превратить в личность вчерашнего раба. А в действительности, как с горечью констатирует автор «Несвоевременных мыслей», октябрьский переворот и начавшаяся гражданская война не только не несли «в себе признаков духовного возрождения человека», но, напротив, спровоцировали «выброс» самых темных, самых низменных — «зоологических» — инстинктов.
Горький пишет о самосудах и погромах, о вывозе за границу культурных ценностей, об аресте честных людей, виновных только в том, что они мыслят иначе, чем велит новая власть, о кастовости нового гегемона — пролетариата, которая, по мысли писателя, ничуть не лучше кастовости дворян. «Атмосфера безнаказанных преступлений», снимающая различия «между звериной психологией монархии» и психологией «взбунтовавшихся» масс, не способствует воспитанию гражданина.
Горький подвергает критике вождей революции: Ленина, Троцкого, Зиновьева, Луначарского и др. Писатель обвиняет их в незнании России и ее народа, в подстрекательстве народных масс на деяния, низводящие их до уровня толпы; обвиняет в том, что не смогли предотвратить перерастания революции в пугачевщину, романтизма революции — в одичание, свободы — в анархизм, вседозволенность, что забыли истину: «идеи не побеждают приемами физического насилия»[137].
В-третьих, важна опора на интеллектуальный слой. Лицом всякого общества, творцом и выразителем его достижений, определяющим конкурентоспособность данного общества и его вклад в мировую цивилизацию, является слой, представляющий тех, кто обладает сравнительно более высоким уровнем информированности и образования, кто осуществляет функции руководства, духовно-культурного обслуживания и научно-технологического развития. Качественные характеристики такого слоя во многом определяют судьбу страны. Ложные ориентиры и представления в этом отношении чреваты тяжелыми последствиями для страны, ибо для исправления положения обычно требуются, как минимум, десятилетия.
Блестящий расцвет русской науки и культуры в XIX в. был обеспечен людьми, объективно выдвинутыми теми принципами комплектования и существования элитного слоя, которые были заложены три столетия назад, тогда как удручающая серость последних десятилетий связана с целенаправленным принижением культурного слоя и фактическим его уничтожением — путем формирования такого его состава, который не способен выполнять свойственные этому слою функции.
Социальный слой носителей российской культуры и государственности был во многом уничтожен вместе с культурой и государственностью исторической России в результате большевистского переворота. В течение полутора десятилетий после установления коммунистического режима было в основном покончено с его остатками и одновременно шел процесс создания «новой интеллигенции», обеспечивший то положение и состояние интеллектуального слоя в стране, которое он занимает и в настоящее время. Такое развитие событий было предопределено как характером российского образованного сословия, так и положениями коммунистической доктрины касательно идеального общественного устройства и места в нем слоя лиц умственного труда.