Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Письмо, которое она на самом деле послала, не содержало ни слова заботы о друзьях и слугах и было мало похоже на это описание: «Милующее сердце вашего императорского величества, подданной, угнетенной летами, болезнями, а паче горестию быть под гневом вашим, простит, что сими строками прибегает к благотворительной душе монарха своего. Будь милосерд, государь, окажи единую просимую мною милость, дозволь спокойно окончить дни мои в Калужской моей деревне, где по крайней мере имею покров и ближе помощи врачей. Неужели мне одной оставаться несчастной, когда ваше величество всю империю ощастливить желаете и столь многим соделываете счастие. Удовлетворя моей просьбе, вы оживить изволите несчастную, которая по гроб будет государя человеколюбивого прославлять»[675].

Дашкова несколько раз переделывала письмо и послала черновик Александру, неискренне и заносчиво настаивая, что в нем нет ничего унизительного[676]. Этот черновик был короче, сдержаннее и не содержал таких наиболее риторических, подобострастных и льстивых пассажей, как «милующее сердце вашего императорского величества», «будь милосерд, государь», «неужели мне одной оставаться несчастной, когда ваше величество всю империю ощастливить желаете и столь многим соделываете счастие» и «государь человеколюбивый»[677]. Разница между тем, что она чувствовала, и тем, что она писала, определяет состояние страха и ее amour propre[678]. Дашкова призналась брату, что во время царствования Павла ужас правил умами[679]. И все же она была неискренней, хотя в следующем письме, датированном 8 апреля 1797 года, она уверяла брата, что не примет участия в двуличных попытках пресмыкаться перед императором[680]. Понимая, что оставляет после себя противоречивые исторические свидетельства, 28 июня того же года Дашкова попросила брата вернуть ей его экземпляр письма, объяснив, что создает небольшой архив на память сыну[681].

Дашкова узнала, что, когда императрица Мария Федоровна получила письмо, она передала его мужу, который впал в безумную ярость, не пожелав даже вскрыть его. Он приказал послать агента в Коротово, чтобы тот отобрал у Дашковой все принадлежности для письма — перья, чернила, бумагу — и проследил, чтобы она больше не имела никаких контактов с внешним миром. Императрица рассказала об этом своей подруге Екатерине Нелидовой, которая вложила письмо Дашковой в руки маленького Николая, будущего императора Николая I, и повела его повидаться с отцом. Когда Павел взял письмо у сына, он смягчился и согласился написать краткую и резкую записку с позволением Дашковой вернуться в Троицкое. Дашкова получила указ Павла от 10 февраля 1797 года, через три дня после его подписания. Когда курьер прибыл с письмом, бледная и дрожащая мисс Бэйтс приветствовала его тем, что упала на колени и воскликнула: «Дорогая княгиня, и в Сибири также есть Бог!» (214/198). В течение десяти дней англичанка была в жару и бреду, но когда жар спал и она восстановила силы, Дашкова и все ее люди покинули Коротово. В марте на севере России все еще стояла зима, и они легко скользили по льду и снегу, однако постепенно при движении к югу песок, грязь и трава начали появляться под полозьями, затрудняя их путь домой. Наконец они достигли Протвы и вскоре смогли различить вдали церковь и колокольню Троицкого.

Сразу же после возвращения Дашкова отстояла благодарственную службу в церкви, до предела заполненной доброжелателями из соседних деревень и просто любопытными, желавшими посмотреть на хозяйку Троицкого, только что вернувшуюся из политической ссылки. Она была счастлива жить, наконец, в своем имении, но чувствовала себя одинокой и подавленной, несмотря на присутствие племянницы Екатерины Кочетовой и компаньонки мисс Бэйтс. Нужно было многое сделать, возобновить многие строительные проекты. В первую очередь, однако, она должна была восстановить порядок, и управление хозяйством дало ей необходимое отвлечение от сердечной боли и депрессии. Она узнала, что в ее отсутствие управляющий имением Круглое не следовал ее приказам, пренебрегал своими обязанностями и позволил хозяйству разваливаться. Он сказал крестьянам, что их госпожа постриглась в монастырь, и продолжил введение новых, затратных методов хозяйствования. Теперь он потребовал свое жалованье, но Дашкова посчитала его негодяем и отказалась платить. Дашкова не любила передавать ответственность подчиненным и не доверяла своим управляющим. Ранее, еще перед отъездом из Коротова, она, указывая на управляющих, кричала собравшемуся народу: «Вы им не верьте, они за алтын продадут человека. Какое будет дело, прямо ко мне приходите»[682].

Шестого марта она написала Александру, приглашая навестить ее в Троицком в мае[683]. От брата, который был в Москве, она узнала о постое восьмидесяти солдат в ее доме на Никитской и еще сотни — в Щукине, одном из ее летних имений под Москвой, откуда она отправляла лес на продажу. Поскольку она отвечала за содержание и топливо и устала от борьбы с неудобствами и непрошеными гостями, то решила продать Щукино, которым владела тридцать лет и любила в основном за тамошний сад. Более того, она совсем не была уверена, что местные власти позволят ей опять жить в Москве, да и не рвалась туда: «Кроме того, я знала, что в городах, и прежде всего в Москве, заведена система шпионства, тем более опасного, что доносы служат верным средством сделать карьеру при склонных к подозрительности тиранах» (217/200).

После жизни, полной политической борьбы и служения государству, Дашкова теперь желала следовать известному высказыванию Вольтера и возделывать свой собственный сад, хотя этот сад и состоял из обширных земельных владений в России, обрабатываемых множеством крестьян. Она полностью отдалась работе, преисполняясь гордостью за процветание своих крестьян и улучшение имений. Она надзирала за работой и общим управлением хозяйством, проектами и людьми, проверяла доходы и расходы, успевая следить за текущими событиями, вопросами истории и литературы[684]. Дашкова полностью контролировала свои деревни, их хозяйства и повседневную жизнь работавших на нее людей. Среди ее других обязанностей были отношения с крестьянской общиной, установление оброка, организация доставки товаров и решение спорных вопросов, улаживание долгов, выплат и рекрутской повинности[685]. Герцен заключил, что «Дашкова делается отличной хозяйкой, строит домы, чертит планы и разбивает парки. В ее саду не было ни одного дерева, ни одного куста, который бы она не посадила или которому бы она не отвела места. Она отстроила четыре дома и с гордостью говорит, что мужики ее одни из богатейших в околотке»[686].

Дети продолжали быть для нее источником немалых огорчений, и Огарков заметил, что «исповедуя самые передовые идеи о воспитании, она должна была горько разочароваться от результатов применения своих принципов к собственным детям»[687]. Женитьба сына продолжала вызывать конфликты. В двух письмах к матери Павел сетовал, что она не хочет иметь ничего общего с его женой, которую не знала. Ведь он выбрал эту женщину, достойную любви и уважения его матери[688]. Тем не менее Павел, который жил в Петербурге в 1798 году в достаточном фаворе у императора и мог повлиять на него, был чрезвычайно обеспокоен ссылкой матери и старался, как во время ее путешествия в Коротово, использовать свое влияние при дворе и на Павла I, чтобы освободить ее от заключения в усадьбе. Он отправлял прошения великому князю Александру, а также президенту Академии наук Г. Л. Николаи, а через них — императрице Марии Федоровне. Наконец он смог обеспечить матери свободу, и 13 апреля 1798 года Павел I дал Дашковой разрешение жить в Москве и даже посещать столицу, но только в отсутствии двора[689]. Дашкова узнала, что, когда сын услышал о ее освобождении, он был до такой степени обрадован, что обнял Павла I и, забывшись, поднял тщедушного императора высоко в воздух.

вернуться

675

РГИА. Ф. 938. Оп. 1. Д. 386. Л. 6, боб.; Есипов Г. Н. К биографии княгини Е. Р. Дашковой. С. 674.

вернуться

676

АКВ. Т. 5. С. 262.

вернуться

677

Там же. С. 261.

вернуться

678

Самолюбие (фр.).

вернуться

679

Там же. С. 254.

вернуться

680

Там же. С. 267–268.

вернуться

681

Там же. С. 269–270.

вернуться

682

Долгорукова Е. А. Черты из жизни. С. 585–586.

вернуться

683

АКВ. Т. 5. С. 262–263.

вернуться

684

Фирсова Е. Н. После ссылки. С. 62–75.

вернуться

685

Веселая Г. А. Послание княгини Е. Р. Дашковой. С. 117–124.

вернуться

686

Герцен А. И. Княгиня Е. Р. Дашкова. С. 408.

вернуться

687

Огарков В. В. Е. Р. Дашкова. С. 12.

вернуться

688

АКВ. Т. 5. С. 264–266.

вернуться

689

Есипов Г. Н. К биографии княгини Е. Р. Дашковой. С. 674–675.

78
{"b":"228095","o":1}