VII Он понуждал рукой могучей Коня, приталкивал ногой, И влек за ним аркан летучий Младого пленника с собой. Гирей приближился — веревкой Был связан русский, чуть живой. Черкес спрыгнул, — рукою ловкой Разрезывал канат; — но он Лежал на камне — смертный сон Летал над юной головою… . . Черкесы скачут уж — как раз Сокрылись за горой крутою; Уроком бьет полночный час. VIII
От смерти лишь из сожаленья Младого русского спасли; Его к товарищам снесли. Забывши про свои мученья, Они, не отступая прочь, Сидели близ него всю ночь… . . И бледный лик, в крови омытый, Горел в щеках — он чуть дышал, И смертным холодом облитый, Протягшись на траве лежал. IX Уж полдень, прямо над аулом, На светлосиней высоте, Сиял в обычной красоте. Сливалися с протяжным гулом Стадов черкесских — по холмам Дыханье ветерков проворных И ропот ручейков нагорных И пенье птичек по кустам. Хребта Кавказского вершины Пронзали синеву небес, И оперял дремучий лес Его зубчатые стремнины. Обложен степенями гор Расцвел узорчатый ковер; Там под столетними дубами, В тени, окованный цепями, Лежал наш пленник на траве. В слезах склонясь к младой главе, Товарищи его несчастья Водой старались оживить (Но ах! утраченного счастья Никто не мог уж возвратить). . . Вот он вздохнувши приподнялся, И взор его уж открывался! Вот он взглянул!.. затрепетал. … Он с незабытыми друзьями! — Он, вспыхнув, загремел цепями… Ужасный звук всё, всё сказал!!. Несчастный залился слезами, На грудь к товарищам упал, И горько плакал и рыдал. Х Счастлив еще: его мученья Друзья готовы разделять И вместе плакать и страдать… Но кто сего уж утешенья Лишен в сей жизни слез и бед, Кто в цвете юных пылких лет Лишен того, чем сердце льстило, Чем счастье издали манило… И если годы унесли Пору цветов искать как прежде Минутной радости в надежде; Пусть не живет тот на земли. XI Так пленник мой с родной страною Почти навек: прости сказал! Терзался прошлою мечтою, Ее места воспоминал: Где он провел златую младость, Где испытал и жизни сладость, Где много милого любил, Где знал веселье и страданьи, Где он, несчастный, погубил Святые сердца упованьи… . . XII Он слышал слово «навсегда!» И обреченный тяжкой долей, Почти дружился он с неволей. С товарищами иногда Он пас черкесские стада, Глядел он с ними, как лавины Катятся с гор и как шумят; Как лавой снежною блестят, Как ими кроются долины; Хотя цепями скован был, Но часто к Тереку ходил. И слушал он, как волны воют, Подошвы скал угрюмых роют, Текут средь дебрей и лесов… Смотрел, как в высоте холмов Блестят огни сторожевые; И как вокруг них казаки Глядят на мутный ток реки, Склонясь на копья боевые. — Ах! как желал бы там он быть; Но цепь мешала переплыть. XIII Когда же полдень над главою Горел в лучах, то пленник мой Сидел в пещере, где от зною Он мог сокрыться. Под горой Ходили табуны. — Лежали В тени другие пастухи, В кустах, в траве и близ реки, В которой жажду утоляли… И там-то пленник мой глядит: Как иногда орел летит, По ветру крылья простирает, И видя жертвы меж кустов, Когтьми хватает вдруг, — и вновь Их с криком кверху поднимает… Так! думал он, я жертва та, Котора в пищу им взята. XIV Смотрел он также, как кустами, Иль синей степью, по горам, Сайгаки, с быстрыми ногами, По камням острым, по кремням, Летят, стремнины презирая… Иль как олень и лань младая, Услыша пенье птиц в кустах, Со скал не шевелясь внимают — И вдруг внезапно исчезают, Взвивая вверх песок и прах. XV Смотрел, как горцы мчатся к бою Иль скачут смело над рекою; Остановились, — лошадей Толкают смелою ногою… И вдруг, припав к луке своей, Близ берегов они мелькают, Стремят — и снова поскакав, С утеса падают стремглав И… … шумно в брызгах исчезают — Потом плывут, и достигают Уже противных берегов, Они уж там, и в тьме лесов Себя от казаков скрывают… Куда глядите, казаки? Смотрите, волны у реки Седою пеной забелели! Смотрите, враны на дубах Вострепенулись, улетели, Сокрылись с криком на холмах! Черкесы путника арканом В свои ущелья завлекут… И, скрытые ночным туманом, Оковы, смерть вам нанесут. |
