«Интересно, кто стуканул ему, что мы поперлись в обход?» – мелькнула в голове совершенно неуместная мыслишка. Как в качественном американском боевике, Ильяс на бегу срезал угол и всей тяжестью своего тела обрушился на витрину, пригнув голову к груди. Витринное стекло брызнуло во все стороны фонтаном осколков, окровавленный брат Марата вывалился наружу между мной и Вовкой и, с похвальной быстротой оправившись от падения, направил ствол в Пошехонского, сидевшего буквально в двух метрах.
– А-а-а… – вторично проблеял Вовка, закрывая лицо руками.
Я щучкой прыгнул с места, целясь скрюченными руками в шею врага. Как обычно получается впопыхах, расчет оказался неточным: руки мои скользнули по плечам Ильяса, лицом я больно ударился об его костистую спину, и мы вместе рухнули в застывшую грязь – одновременно с грохотом резанувшего по ушам выстрела.
Вовка не пострадал – я успел вовремя. Ильяс ужом вывернулся из-под меня и, яростно рыча, рванулся к Пошехонскому, вытягивая руку с пистолетом в его сторону.
– На!!! – выдохнул я, подаваясь вперед, и, вложив в импульс всю мощь, на какую был способен, обрушил на затылок Ильяса удар сцепленных рук. Шейные позвонки противно хрустнули – бандит выбил ногами конвульсивную дробь и затих.
– Вот теперь, Вольдемар, мы с вами попрыгаем, – убитым голосом пробормотал я, щупая артерии на шее Ильяса и тщетно пытаясь обнаружить хотя бы какое-то подобие пульса. – Свидетелей – куча, отпереться не получится. – Я с тоской посмотрел на столпившихся у разбитой витрины секьюрити, которые, разинув рты, наблюдали за нашей возней. – Теперь нам дадут просраться по первое число. Давай-ка убираться отсюда, пока не началось…
Следующие трое суток я прятался у Ольги – сидел в квартире и носа не высовывал. Поскольку о наших отношениях никто не знал, я мог считать себя в относительной безопасности. Ольга приходила вечером домой и рассказывала новости.
Марат меня хотел – как и следовало ожидать. До того хотел, что от страсти аж зубами лязгал. В доме моем сидела засада – ждали, красавчики, что я все брошу и припрусь за каким-нибудь чертом, чтобы угодить в ловушку. В «Егоре» произвели обыск – все перевернули вверх дном, допросили всех сотрудников, обещали пристрелить, затем обещали деньги за информацию о моем местонахождении. Вовку сильно помяли – как лицо, непосредственно участвовавшее в неправом деянии. Увы, ничего хорошего из этого не вышло: господин Пошехонский, несмотря на мое глубокое уважение и трепетное участие в его судьбе, проинформирован о моем местопребывании не был – на всякий пожарный. Били-били, колотили, морду в жопу превратили, допрашивали с пристрастием, а потом дали неделю сроку. Если, дескать, за это время гнусный убийца не обнаружится – фирму пустят с молотка, а Вовку утопят в Ольховке.
– Замучаются! – успокоил я Ольгу. – Облезут, неровно обрастать начнут! С молотка… Пффф… Я эту публику знаю. Марат в трауре, потому так зол. По всем «понятиям» его братишка был не прав – спустя некоторое время он сам это признает. Но – не сейчас. Сейчас лучше не перечить. Ну а мне надо убираться из вашего гостеприимного города. Мне тут, кроме пули в лоб, ничего не светит – при любом раскладе…
В среду я прогулялся пару кварталов до первой рабочей телефонной будки и звякнул Пошехонскому на мобильный.
– Я слушаю, – голос хозяина «Егора» был безнадежно мрачным.
– Ухожу я от вас, – без предисловий сообщил я. – Злые вы все.
– Минутку, – оживился Вовка и через несколько секунд продолжил: – Ты где? Ты куда пропал?
– Вот я так прямо тебе все и сказал, – неодобрительно буркнул я. – О конспирации читал?
– Я проверял – мой мобильный не прослушивается, – авторитетно заявил Пошехонский. – Ты знаешь – у меня тут заточено все. Они подсели на две наши пары через щит, а неподалеку от офиса круглосуточно дежурит их машина. Сканирование через стекла исключено – я в туалет вышел.
– Умница, – похвалил я. – Там и живи. Но! В этом деле дополнительная предосторожность не помешает – сам понимаешь.
– Ты мне не доверяешь?! – удивился Пошехонский. – После всего, что мы вместе пережили?! Ну ты…
– Я покидаю вас, Вольдемар, – напомнил я. – Думаю, так будет лучше для всех. Не спеши горестно рыдать – как только Марат падет смертью храбрых при обострении производственных отношений, я к вам вернусь. Ты последний пункт контракта помнишь?
– Какого контракта? Ты чего в загадки играешь – я же сказал тебе, что у нас на линии чисто! – недовольно пробубнил Вовка.
Я озадаченно почесал переносицу и хмыкнул. Нехорошо получается! Последний пункт нашего трудового договора предусматривал – с моей подачи, естественно – комплекс мероприятий, которые владелец фирмы должен осуществить в отношении сотрудника (меня то бишь) в случае возникновения критической ситуации. Иными словами, физическая и правовая защита, экстренная эвакуация в регион, выбранный сотрудником, и выплата солидного денежного вознаграждения. А вот сейчас как раз случилась такая критическая ситуация. Эвакуация и защита мне без надобности – я сам кого хочешь обороню и депортирую в любую точку земного шара. Но вы что – и денежки зажали?!
– Вовчик, не дури, – ласково попросил я. – Это ты, а не я заварил всю кашу. Я тебя предупреждал – ты не послушался. Это я спас тебе жизнь. Если бы я чуть помедлил, тебя сейчас препарировали бы на кафедре судебной медицины. Знаешь, как у них там плохо? Холодные секционные столы, тупые резаки, патологически нетрезвые патологоанатомы. Представляешь?! Вольдемар – следи за руками. Это меня, а не тебя ищет вся ольховская братва. Эвакуация и защита мне не нужны. Ты мне дай немного денег – и я тихо исчезну из твоей жизни. Ну?
– Так вот ты о чем! – облегченно выдохнул Пошехонский и тут же обиделся: – Ну ты даешь! Ты что – мог предположить, что я брошу тебя на произвол судьбы? После всего, что ты для меня сделал?! Ну ты…
– Был не прав, вспылил, – мгновенно раскаялся я. – Ну извини…
– Это ты извини, – ответно покаялся Пошехонский. – Это я тебя подставил, я скотина, и нет мне прощения…
– Хватит самобичеванием заниматься, – я решил вернуть разговор в деловое русло. – Ты сможешь с «хвоста» соскочить?
– Разумеется! – легкомысленно воскликнул Пошехонский. – Они все-таки не профессионалы, так что…
– Не надо недооценивать противника, – поправил я собеседника. – Ты вот что: деньги сам не снимай – пошли верного человека. Десять штук баксов на первое обзаведение мне хватит. Такая сумма тебя не обременит?
– Да я тебе могу в десять раз больше… – вскинулся было Вовка, но я тут же пресек его благородный порыв: – Не можешь, Вольдемар! Не можешь. Ты забыл, что я в курсе финансового положения «Егора»? Если ты мне – в десять раз больше, сотрудники фирмы целый квартал будут вкалывать без зарплаты. А десять штук – в самый раз. А вообще я в панике. Ты как тут будешь без меня? Кто тебя одергивать будет? Носом в реалии нашей скотской обыденности тыкать да розовые очки протирать?
– Не знаю, – тяжело вздохнул Вовка. – Не знаю… Ты бы забрал меня с собой, а?
– Нереально, – отказался я. – Я сам не знаю, что со мной будет завтра. Но ты не вешай нос – я вернусь. Я тут цикличность высчитал: нормальный уголовный авторитет правит в среднем что-то около пяти лет. Потом его либо мочат, либо он уходит в депутаты. В русском городе Марат депутатом не будет – татарин. Ну, разве что в Татарстане. Значит что?
– Как с «хвоста» соскочить? – неожиданно поинтересовался Вовка. – Я, право, теряюсь…
– О! Слышу речь не мальчика, но мужлана! – обрадовался я. – Значит, не зря я с тобой барахтался. Внимай. Сегодня пошлешь кого-нибудь снять деньги. А завтра, в первой половине дня, эти деньги того… Ну, короче… – тут я на несколько секунд замялся – лихорадочно прокручивал вариант, при котором в качестве передаточного звена можно было бы использовать главбуха. Вариант был хорош по всем статьям: совершенно неожиданный шаг для любого заинтересованного лица, никуда не надо ехать для расчета, полная безопасность для меня… Была в нем одна маленькая деталь: вовлекая Ольгу в свои дела, я подвергал ее жизнь неоправданному риску. Главбух и так балансирует на грани: если эти самые заинтересованные лица вдруг узнают, что она укрывала меня от «правосудия», участь ее будет ужасна. Нет, не могу я привлекать свою подружку к этому мероприятию. Не имею права…
