– Ч-ч-что хотел?

– Вот – другое дело, – одобрительно буркнул Турды и велел Малому: – Выгляни, пусть Диля притащит сюда этого Ефима.

Ефима доставили. Турды сделал Диле знак – тот понятливо кивнул, поставил пленника на колени в угол, приставил к голове пистолет, взвел курок и выжидательно обернулся к хозяину.

– Смотри туда, – посоветовал вор Толхаеву. – Я люблю шутить, но, когда дела делаю, я очень серьезный. И все, кто со мной работает, знают – мое слово как железо. Я тебе сказал: соврешь раз – Ефим. Соврешь два – Нинка. Соврешь три – пацан. Если правду расскажешь – всех отпускаю и уезжаю отсюда. Все от тебя зависит. Ты меня понял?

Толхаев, неотрывно глядя на пистолет, приставленный к голове своего управделами, громко сглотнул и внятно сказал:

– Да.

– Молодец, – похвалил Турды. – Начнем…

Допрос Толхаева занял гораздо больше времени, чем предварительная беседа с Ефимом. От волнения больной стал разговаривать еще хуже, и Турды пришлось на ходу изобретать систему общения по принципу: вопрос – однозначный ответ типа «да» – «нет». Тем не менее результат стоил затраченных усилий. Если после общения с Ефимом вор светился как лампочка, то сейчас он иллюминировал наподобие рождественской елки.

– Ай да я – какой молодец! – светло глядя в будущее, пробормотал Турды. – Значит, зря Рому замучил… А когда, говоришь, этот твой Пес должен сюда подскочить?

Толхаев устало пожал плечами и взглядом показал в угол, где по-прежнему стоял на коленях потенциальная жертва вранья номер раз – Ефим.

– А, да – я же обещал, – спохватился Турды. – Ефим, можешь отдыхать. Диля, притащи сюда пацана.

Диля вышел и притащил Дениса, который странно зевал, тер глаза и пытался примоститься спать на плече моджахеда. Оказалось, что среди привезенных Ефимом припасов нашлись несколько бутылок хорошего ликера, который тут же принялись пробовать недисциплинированные Слива и Перо. Эти недруги, несмотря на вялые протесты Нины, угостили сладким пойлом и мальчишку, мотивировав свой поступок тем, что ребенку в такой стрессовой ситуации нужно крепко расслабиться и уснуть.

– Г-г-гады! – ненавидяще глядя на Турды, выдавил Толхаев, поняв, что ребенок крепко пьян. – Ч-ч-что тт-творите, а?

– Ничего, ему это не повредит, – отмахнулся вор, наблюдая, как Диля укладывает Дениса на постель возле больного. – И нервничать не будет, когда мамка завизжит.

– Почему мамка должна визжать? – тревожным эхом отозвался из угла Ефим. – Ты обещал… ты же обещал!

– Потому что мы сейчас отдыхать будем, – похабно подмигнул Турды, выходя из комнаты. – Малой – сторожи, мы потом тебя сменим. Диля, пошли, мужики уже заждались…

Вскоре за тонкой перегородкой послышались характерные звуки, предшествующие длительной ночной гулянке: звон бутылок, оживленный гомон и контрастом выделявшийся на фоне мужского бубнения возражающий голос Нины.

– Т-ты виноват, – глядя в потолок, обронил Толхаев. – Все из-за тебя. Гад.

– Я не хотел! – плаксиво пискнул в углу Ефим. – Они меня поймали! Они… Они меня пытали!

– Не надо! – звонко крикнула за перегородкой женщина. – Пустите! – затем послышался звук пощечины и угрожающие ругательства.

– Помогите! – заголосила Нина. – Господи, да что ж вы делаете! Пусти… – крик оборвался – видимо, кто-то зажал женщине рот.

– Да держи ты! Ногу держи! – прорезался на фоне нехорошей возни нервный голос Турды. – Вот так, нормально… Ар-р-р… Ох! Ох, хорошо! Ох, сладкая! Держи, держи – нормально… Ах! Ах! Ах… Ар-р-р…

– Па-а-адла! – вынес вердикт Толхаев, скосив взгляд на Ефима. – Чтоб ты… с-сдох, па-а-адла…

– Я не хотел! – отчаянно пискнул Ефим. – Я…

– Рот закрой! – лениво прикрикнул Малой, с любопытством прислушиваясь к шуму за перегородкой. – Слушать не мешай, тварь…

Пьяное веселье в большой комнате, начавшееся в девятом часу вечера, продолжалось глубоко за полночь. Звенела посуда, гомонили на своем моджахеды, славяне пели блатные песни про тюремную романтику и объяснялись вору в интернациональной любви. Иногда вскрикивала охрипшим от напряжения голосом Нина – ближе к ночи ее беспокоили все реже.

Ефим тихо скулил в углу – терзался. Толхаев отрешенно смотрел в потолок и всех подряд ненавидел. Рассуждал так: подавляющее большинство мужиков – недоразвитые дети, на вид вроде бы во всех отношениях нормальные. Сам идиот – зачем Ефима отправлял? Ефим идиот дважды: врагов привез в усадьбу. А вас где носит, славные вояки – Соловей и Масло? Поохотиться захотелось? Порезвиться малость, ноги размять? Ну-ну… А тут басурмане девчонку вашу на части рвут. Охотнички, мать вашу! Не выдержал: тихо заплакал от бессильной злобы, капая слезой на подушку…

Малого так и не сменили: Слива принес бутылку текилы, палку сервелата, хлеб и сообщил, что вор велел оставаться здесь. Маленький мытарь безропотно пожал плечами, выдул полбутылки, умял полпалки, одолел полбулки и, покосившись на «зачморенного» Ефима, поставил на прикроватную тумбочку Толхаева то, что осталось.

– Кишкуй, братуха. В мире много зла и несправедливости. На все сердца не хватит. А надо о себе подумать…

В ответ с кровати больного плеснуло такой ненавистью, что Малой, хоть и выпил двести пятьдесят грамм кактусовой настойки, непроизвольно отшатнулся – не по себе стало.

– Ну, как знаешь… – обескураженно пробормотал он после некоторой паузы, пристраиваясь дремать на коврике у двери. – Это не я так все устроил – оно так от начала времен…

Часам к трем все упились до нормы, связали Нину, чтобы не удрала, и завалились спать вповалку. А немногим позже случилось происшествие. Ефим, оказывается, не просто терзался в углу. Под утро он перетер каким-то образом капроновую веревку, крадучись выбрался из спальни, переступив через лежавшего у двери Малого, и, оказавшись в большой комнате, зачем-то напал на спящего Дилю, предварительно вооружившись торчавшим в столе кинжалом.

Результат нападения был весьма плачевным. Моджахед успел проснуться до того, как управделами приблизился к нему на расстояние метра. Ефим лишь слегка оцарапал подставленную под удар руку и в течение последующей минуты был профессионально забит насмерть озверевшим со сна Дилей и подоспевшим ему на помощь Аскером.

– Думал – просто жирная свинья, – вынужден был признать Турды, отправляя Сливу и Перо закапывать труп Ефима. – А он умер как солдат. С оружием в руках… Молодец, настоящий мужик. Только зачем? Посидел бы спокойно ночь – жил бы себе дальше…

Утро было безрадостным для всех без исключения живых особей, находившихся в усадьбе, несмотря на обильное солнце и ярко-синее небо, лживо обещавшее жителям Земли уют и благоденствие. Захватчики страдали похмельем, пленники по понятным причинам радоваться не могли, собаки не желали находиться в сарае и требовательно заявляли об этом.

– Иди, воду погрей, помойся, – распорядился Турды, опохмелившись и вновь рассмотрев в истерзанной за ночь Нине привлекательную юную женщину. – Только быстро и без глупостей – пацан твой у нас, если что. Да не смотри ты волком: ничего страшного не случилось, красавица! Жизнь продолжается. Мы уйдем, через неделю ты про все забудешь. Ничего тебе такого не сделали. Подумаешь – помяли немного. Давай, Аскер, развяжи ее…

До девяти часов захватчики успели сделать все что планировали: по разу пропустили по кругу Нину, плотно пожрали, как следует вмазали и уселись ждать охотников.

Где-то в половине десятого в усадьбу ворвался джип, жизнерадостно галдя переливчатым клаксоном и взрыкивая на бугорках от избытка мощности. Охотнички, оживленно галдя, вывалились наружу: несмотря на бессонную ночь, физиономии их лучились первобытным восторгом кроманьонцев, только что забивших здоровенного мамонта.

Нина с Денисом сидели на крылечке. На шеях у обоих были затянуты капроновые петли, обратные концы которых убегали в приоткрытую дверь. Соловей, расплывшись в улыбке, сделал шаг по направлению к крыльцу и замер, мгновенно изменившись в лице. Собаки тревожно лаяли где-то взаперти, жена с сыном не бежали навстречу, Ефим не встречал…