Шишок с хрустом потянулся, поправил за спиной мешок с дубиной и, оставив наблюдательную позицию в башенке на крыше усадьбы, спустился по винтовой лестнице к апартаментам мага.
Привычным движением нажал на шляпку бронзового болта, приводящего систему отпирания в действие. Узкая дверь, стилизованная под фрагмент стены, тихо отъехала, открывая вход в комнату.
– Ойи-хоу! – огорченно прошептал Шишок. Увы, никаких утешительных перемен не произошло. Хозяин усадьбы – чтоб ему в одночасье превратиться в крысу! – был по-прежнему недоступен взору Хранителя и надежно защищен магическим балдахином, ниспадавшим на ложе с потолка. Маг ничего не забыл и не нарушил последовательности: вокруг широкой кровати, на полу, красовались выписанные по кругу магические руны, хранившие хозяина дома от сил Тьмы.
Да, Отец Тьмы пока не желал помогать своему незаконнорожденному отпрыску. Наверно, ему некогда – есть дела поважнее какого-то паршивого мага, покушающегося на Тайну. Более по привычке, нежели надеясь на результат, Хранитель пробормотал три проклятья, насылающих сухотку, чуму и полную порчу, и неспешно убрался в лабиринт, не забыв прикрыть за собой дверь.
Спустившись на первый этаж, Шишок раскрыл потайную дверь и проник на кухню. Несколько мгновений постоял у двери, ведущей в каморку кухарки, – услышав привычный храп, двинулся к чудесному погребцу. По-хозяйски распахнув погребец, откромсал большой кусок копченого мяса, пробормотал заклинание, успокаивающее доброго демона холода, и, осторожно прикрыв хранилище продуктов, убрался из кухни в лабиринт. Единственная польза от мага: в его погребце всегда полно хорошей еды. Когда хозяин усадьбы умрет, наверняка все изменится – не будет еды, кухарка уйдет к новому господину, а в усадьбе поселится нежить и запустение. Несомненно, погребца Шишку будет не хватать…
Спустившись в подвал, Хранитель покинул лабиринт и через небольшое оконце вылез на улицу с тыльной стороны дома. С сегодняшнего дня он решил делать два обхода за ночь: события развивались таким образом, что необходимо было изменить устоявшийся веками режим пассивной охраны. Не время почивать на лаврах и лениво созерцать, как гнусные тати тянут свои грязные лапы к Тайне. Хранитель надеялся, что если он будет чаще перемещаться по усадьбе, то в какой-то момент ему обязательно повезет в поисках решения проблемы.
Сегодня днем собаки Воина отыскали один из запасных входов в галерею. Рабы мага – тупые ленивые создания – до заката успели расчистить верхний слой каменистого грунта на шапке каменоломен и даже углубили профиль на полсажени. Хранителя это здорово насторожило. Необходимо опять преподать урок устрашения этим нерадивым животным, чтобы отбить у них охоту работать на своего господина.
Проходя мимо сарая, в котором ночевали псы, Шишок привычно отрезал от копченки два хороших куска и швырнул под дверь. Псы вежливо приняли подношение. Дружелюбно проурчав заклинание, привораживающее зверей, Хранитель двинулся вдоль забора к каменоломням. Против собак Воина он ничего не имел, хотя именно они отыскали засыпанный вход. Звери сами по себе не опасны – страшна злая воля человека, который ими управляет.
Прогулявшись вдоль забора, ночной страж вскоре приблизился к расположенной у входа в каменоломни палатке, в которой жили рабы мага. Здесь все было точно так же, как и в прошлую ночь: ужасающая вонь какого-то дрянного напитка, чесночный аромат, запах немытых тел и крепкий храп. Ночь едва наступила, а эти исчадия ада уже пристроились почивать! Видимо, сели пировать с закатом, поминая утраченного накануне товарища.
Рабы сделали кое-какие выводы из вчерашнего происшествия: у входа в палатку, привалившись к печально знаменитой осине, сидел часовой, вооруженный здоровенным топором.
Шишок замер как изваяние, слившись с тьмой, и несколько мгновений всматривался в грузную фигуру, нечетким контуром обозначенную тусклыми отсветами дотлевающих угольев костра.
– Пф-ф-ф! – презрительно фыркнул Хранитель, присмотревшись как следует. Часовой крепко спал, привалившись спиной к осине. Настолько крепко, что не замечал, как тлеет искорка от стрельнувшего уголька на его вывернувшейся из сапога портянке.
Обогнув осину, Шишок присел на корточки, задвигал ноздрями, вдыхая смесь запаха паленой тряпки и гнусного перегара, исходящего от часового. Нет, так не пойдет – чего доброго, может проснуться. Потянувшись, отхватил тесаком кус тлеющей портянки, осторожно втоптал в землю и встал за стволом, размышляя, каким образом лучше устрашить нерадивых рабов.
Внезапно что-то заставило Хранителя насторожиться. Развернувшись в сторону усадьбы, он некоторое время всматривался в темные глазницы окон второго этажа, пытаясь понять, что изменилось за последние несколько мгновений.
– Ойи-хоу! – едва слышно простонал Шишок, осененный внезапным открытием. Окна библиотеки! Гостья каждый вечер сидит допоздна в библиотеке, листая старинные книги, принадлежащие магу, и уходит почивать лишь с первым ударом часов в верхнем зале. Так было с момента ее появления в усадьбе.
Сейчас в окнах библиотеки света не было. А до первого удара оставалось как минимум три четверти часа. Гостья отправилась почивать раньше положенного. Это могло быть все что угодно: недомогание, усталость, простое отсутствие настроения… Но это также могло означать, что Гостья наконец-то решила пожалеть своего Воина и отправилась к нему в покои, чтобы подарить радость плотской любви после долгого воздержания.
– Ойи-хоу! – опять прошептал Хранитель, с сомнением покосившись на безмятежную фигуру спящего часового. Нет, наказать этих скотов он всегда успеет – это не составляет особого труда. А вот если удастся застать Воина врасплох…
Приняв решение, Шишок обежал вокруг палатки и поспешно припустил вдоль забора к усадьбе. Добравшись до дома, скользнул змеей в подвальное оконце и, невесомым призраком просочившись в потайной ход, быстро зашагал по своим владениям.
Пробравшись по узкому сводчатому коридору, Хранитель поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, преодолел четыре поворота внутристенного лабиринта и, упершись в тупик, нажал на болт, открывавший потайную дверь в апартаменты Гостьи.
Женщины в комнате не было. Ребенок тихо посапывал во сне – отсутствие матери было для него привычным, в это время она еще должна сидеть в библиотеке.
– Ур-р-р… – тихо зарычал Шишок в предчувствии удачи. Вот оно! Наконец-то сбылось то, о чем он так долго мечтал!
Покинув покои Гостьи, Хранитель быстро переместился к апартаментам Воина, нашарил в стене вкладыши, осторожно извлек их и приник к овальной выемке для наблюдения…
– Охх-х-х!!! – не удержавшись, выдохнул ночной страж. Гостья была в комнате Воина. Все произошло именно так, как предполагал Хранитель, – и он немедленно поздравил себя с тем, что с годами не совсем утратил дар предвидения.
Да, все обстояло именно так: единственно, трудно было разобраться, кто же кому дарил любовь. Потому что Воин лишь сосредоточенно рычал и негромко охал, а Гостья, не стесняясь, верещала так, словно это именно ее облагодетельствовали после длительного отлучения от лакомства.
Тихонько хихикнув, Хранитель аккуратно вставил вкладыши на место. Переместившись к потайной двери, взял тесак на изготовку, нажал на кнопку бронзового болта и, дождавшись, когда дверь неслышно отъехала, ступил в комнату…
…Рудин ворочался в темноте на своей кровати и пытался уснуть.
– Ну, не придет, так и черт с ней. Перебьемся, – пробормотал он в очередной раз и вновь начал считать собак, стараясь дышать размеренно.
Собаки были сплошь овчарками нежно-зеленого окраса, и это совсем не успокаивало, а даже наоборот, хотя Рудин знал, что зеленый цвет вполне способствует. Почему собаки – зеленые? Это же не попугаи, питбуль их задери! Собака может быть зеленой только в том случае, если над ней надругались хулиганы. А сама мысль о существовании таких нехороших людей всегда вызывала в организме Пса холодную ярость.
– Луна, что ли, мешает? – Рудин открыл глаза и с сомнением посмотрел на распахнутое окно, через которое совместно с ночной свежестью в комнату своевольно вползал мертвенно-бледный лунный свет. Тревожный такой свет, призрачный и многообещающий. Глаза закроешь – ничего, но все равно ведь знаешь, что с улицы прет луной и никуда от этого не деться. Этот свет постепенно обретает форму некой субстанции, которая потихоньку проникает в каждую клеточку твоего тела: наподобие того, как кондитер пропитывает ромом бисквит, чтобы подать его на ужин сластолюбивому гурману. А кому подадут тебя? Кто там, за окном, разминает ненасытную пасть, прячась в обволакивающей паутине мистического свечения?
