– Это просто недопустимо! Я снимаю с себя всякую ответственность! – вот так поначалу реагировал на егерские антимедицинские изыски дипломированный врач Ефим. – Только полный покой и строжайшее соблюдение медназначений! Только фармакопея, легкое массирование конечностей и ничего более! Какая баня, вы что?!

– А пошел в задницу, – проигнорировал компетентное мнение медика дремучий Василий: Ефима в усадьбе все воспринимали как бесплатное приложение к Толхаеву, не более. – Ну-кась, бери за ноги, Ебн Псина ты наш, – потащим в баню…

Теперь Ефим уже не ропщет. Вопреки ожиданиям, организм Толхаева медленно, но верно побеждает немочь. Совсем недавно Григорий Васильевич был полностью недвижим и общался с окружающими исключительно энергичными взмахами ресниц. А сейчас он может тихонько двигать руками и очень медленно, свистящим шепотом произносит вполне осмысленные фразы – опять же не совсем медицинского характера. Типа:

– Дд-д-а-айте тт-теки-и-илы, уб-блюдки-и-и… А то вста-а-ану, отпп-п-пижжжу всех…

– Ну нету текилы, шеф! – впадает в панику Ефим. – Дома текила! Да и нельзя вам…

Генератором мятежной идеи охоты явился, как вы уже наверняка догадались, вредный егерь.

– Мясо кончается, – сообщил во время завтрака, ревниво наблюдая, как Соловей с обычным для него отменным аппетитом поглощает солидную порцию копченой кабанины. – После обеда покачу к Кабаньей пади, заночую… С утреца попробую кабана добыть. Надо бы, конечно, парочку… Одного самим есть, одного закоптить – на продажу. Деньги кончаются…

– Хорошее дело, – одобрил Соловей с набитым ртом. – Давно пора! Я вот сижу тут и удивляюсь – чего это ты раньше не додумался поохотиться?

– Оно, конечно, браконьерство. Но такую ораву проглотов кормить – без этого никак не обойдешься. Придется грех на душу брать… – елейным голоском продолжал Василий, благообразно уставившись куда-то поверх головы Соловья. – Ох и тяжко мне придется… Одному на кабанье. А? Тут целый взвод нужен. Загонять, добывать, разделывать… Ох и тяжко! Хотя бы еще парочку помощников… Жалко, нельзя вам. Если б с Саньком поехали со мной, мы бы моментом управились. Ну, не моментом – но завтра к полудню уже дома были бы…

Соловей на пару секунд замер, поморгал чаще, чем положено, отвел взгляд и вновь принялся жевать – только в два раза медленнее. Подумал немного, неуловимым движением боевого ножа располовинил кусище копченки, насадил нетронутую часть на острие и положил на блюдо. Застеснялся молодец – уел-таки словоблудный егеришка.

– Чего ты? – удивилась Нина, сосредоточенно заставлявшая реактивного Дениса отпробовать манной каши и потому не уловившая сути мясной предыстории. – Пропахло, что ли?

– Да не – наелся просто, – хмуро ответствовал Соловей, нацеживая из самовара чаю. – Давай-давай – корми ребенка…

– Кушай кашку, красавчик ты мой! – не преминул вставить Василий, потянувшись через стол и ласково потрепав Дениса по вихрастой макушке. – От кашки будешь здоровым да красивым – вон, как папка. Скоро все перейдем на кашку – мясо кончится, и перейдем. И все будем здоровыми да красивыми…

Соловей покривился, но затевать полемику не счел нужным. Хотелось как следует дать егерю по черепу и пару раз пнуть в живот, чтобы не ерничал, сволочь. Но нельзя – непедагогично. Прекрасно ведь понимает, гад, в каком положении они находятся, так нет же – распустил язык веером, удержу нет…

Рудин перед отъездом дал команду: стеречь Толхаева, из усадьбы никому не отлучаться. Коротко и ясно – никаких намеков и двусмысленностей. Соловей – старый вояка – привык выполнять команды вышестоящего начальства как того требует устав: беспрекословно, точно и в срок. Он прекрасно знал, что все чрезвычайные происшествия начинаются с небольших отклонений от инструкции, самовольного изменения любых, казалось бы, незначительных пунктов заранее определенного начальником порядка выполнения задачи, халатного отношения к исполнению обязанностей и так далее…

– А если бы поехали на этой вашей бандитской тачке, тогда вообще бы быстро управились, – осторожно намекнул Василий, наблюдая за реакцией «подопытного». – Конечно, на «уазике» – это не то…

– Да она сгнила – та тачка, – досадливо бросил Соловей. – Две недели в сыром лесу. И вообще, хорош об этом! Прекрати, пока не началось…

Василий на рожон лезть не стал: знал, паразит, про распоряжение Рудина и понимал, что просто так Соловья с толку не сбить. Однако спустя пару часов после завтрака он вновь приступил к несокрушимому Ивану – тот уже и думать забыл об утреннем разговоре.

– Ни хера она не сгнила! – Физиономия егеря лучилась в широченной дружеской улыбке – как у того олигофрена, что втихаря навернул банку сметаны в дурдомовской столовке. – Цела, невредима, заводится. Бензина – навалом.

– Так ты что – смотался туда? – обескураженно поинтересовался Соловей. – И не лень было?

– А че тут идти-то? – пожал плечами егерь. – Двадцать минут ходу. Дай, думаю, посмотрю. Стоит техника, ржавеет без дела. Жалко! Хоть по лесу погонять на ней – раз уж в люди нельзя. В кои-то веки на такой красавице прокатиться придется…

Соловей призадумался. Джип, конфискованный у большого бандита Улюма, они спрятали в километре от усадьбы и в ближайшем будущем использовать не собирались. Несмотря на то что джип пребывал в прекрасном состоянии, Рудин сказал Василию, что дарит ему эту «рухлядь», и рекомендовал использовать ее на запчасти. Пытаться продать бандитскую тачку в пределах области было бы равносильно самоубийству, а угнать ее за эти самые пределы – верх авантюры. На первом же стационарном посту ДПС притормозят, задержат и настучат куда следует. Больно приметная машина. Конечно, Рудин «подарил» «Чероки» егерю в шутку, никто из команды в тот момент не обратил внимания на столь широкий жест. Но Василий, судя по всему, воспринял подарок вполне серьезно.

Однако не в джипе дело. Они уже две недели сидят на довольствии Василия, пользуются его гостеприимством и долготерпением, а отдача – нуль. Даже в такой мелочи, как организация охоты на кабана, отказывают наотрез. Нельзя им, видите ли, покидать усадьбу… Нехорошо!

– Не, я понимаю – Пес сказал… – Василий верно уловил суть момента: смиренно шмыгнул носом, потупил взгляд, всем видом выказывая покорность нелегкой судьбе. Короче, все вокруг сатрапы и негодяи, а он один чистый и непорочный. Забытое природой дитя лесной глуши.

Соловей досадливо крякнул и стукнул кулаком по раскрытой ладони. Сволочь! Психолог хренов. Ваня вдруг почувствовал, что злится на Рудина. Молодец Пес, умничка. Сидеть и охранять, никуда не отлучаться. Дал команду и смылся. Ждите, как определюсь на новом месте, приеду и всех заберу. А сказано сие было в шестом часу утра, когда все нормальные люди спят мертвым сном. И сам отъезд, который состоялся в страшной спешке, был более похож на паническое бегство, нежели на организованное отступление. Заскочил, разбудил, второпях похватал харчи, Алиса вообще из машины не вышла. Заправил «Ниву», зачем-то помыл Алисиным придурковатым ризенам морды – и умотал. С момента умотания минуло уже одиннадцать деньков, и пока неясно, когда же их высочество изволит пожаловать обратно. И вообще, изволит ли! Мало ли что там могло приключиться? Что теперь – безвылазно сидеть здесь, пока не умрешь от старости?

– Ладно, давай обсудим детали, – делано хмурясь, буркнул Соловей и, не удержавшись, нетерпеливо потер ладони. Охота! Настоящее мужское занятие, прекрасное развлечение для бывалых воинов, вынужденных умирать от скуки в замкнутом пространстве усадьбы. На джипе, с ветерком… Эхма!!!

– А че тут обсуждать! – заторопился Василий – не дай бог, передумает суровый воин, даст обратный ход. – Че тут обсуждать – и так все ясно! В полпятого вечером выедем, завтра в десять утра будем дома. Оставим Ефиму с Нинкой карабины, автоматы – тут у них целый арсенал будет! Опять же – собаки, подойти никому не дадут… В общем, ночь перекантуются, ни хрена с ними не сделается. Ефим мужик сурьезный, так что все будет в ажуре…