– Да ладно, – не поверила она. – Нельзя/что/либо/зато/чить о/свет!

Она запнулась.

Он снова махнул лезвием.

– Бо/же/чки!

Где-то во дворе Сирил вытянул лысую шею, готовясь к очередному заходу. Билл Дверь улыбнулся и махнул косой навстречу звуку.

– Зу/ка/не/фу!

И опустил лезвие.

– ВОТ ТЕПЕРЬ ОСТРОЕ.

Он перестал улыбаться – по крайней мере, насколько в принципе мог.

Госпожа Флитворт обернулась и проследила за его взглядом – он упёрся в какую-то дымку на полях.

Выглядело это как бледно-серая мантия, пустая, но каким-то образом сохраняющая очертания носителя, как бельё на верёвке, раздутое ветром.

Оно помелькало и исчезло.

– А я видела, – сказала госпожа Флитворт.

– ЭТО ЕЩЁ НЕ ОН. ЭТО ОНИ.

– Кто – они?

– КАК БЫ СКАЗАТЬ… – неопределённо махнул Билл Дверь. – СЛУЖИТЕЛИ. НАБЛЮДАТЕЛИ. АУДИТОРЫ. ИНСПЕКТОРЫ.

Госпожа Флитворт прищурилась.

– Инспекторы? Типа налоговых?

– ПОЛАГАЮ, ДА…

– Что ж ты сразу не сказал? – просияла она.

– ИЗВИНИТЕ?

– Батюшка всегда мне говорил: никогда не помогай этим налоговнюкам! А ещё говорил, от одной мысли о налоговиках ему дурно становится. Говорил, есть две неизбежные вещи: смерть и налоги – но налоги хуже, ведь смерть хотя бы не приходит за тобой каждый год. Когда он заговаривал о налоговиках, всем приходилось выйти из комнаты. Гады, говорил он. Вечно расспрашивают, ищут, что ты там спрятал под поленницей и за потайными половицами в погребе, и всякое такое прочее, до чего никому дела не должно быть!

Она фыркнула.

Билл Дверь был потрясён. Госпожа Флитворт заставила слово «налоговик» звучать как «мразь», хотя оно и в два раза длиннее.

– Надо было с самого начала об этом сказать, – пожурила его госпожа Флитворт. – В наших краях налоговнюков не любят. В батюшкины времена, ежели какой мытарь совал к нам нос в одиночку, ему к ногам привязывали камни и бросали в пруд.

– НО ВАШ ПРУД ГЛУБИНОЙ ВСЕГО ПО КОЛЕНО, ГОСПОЖА ФЛИТВОРТ.

– Мы-то знали, а они-то нет! Надо было видеть их рожи! В общем, зря сразу не сказал. Тут все считают: к чёрту налоги.

– ЭТО НЕ СОВСЕМ НАЛОГИ.

– Ладно-ладно. Я и не знала, что есть Мытари Высших Сфер.

– ДА. В НЕКОТОРОМ РОДЕ.

Она подошла ближе.

– И когда он явится?

– ЭТОЙ НОЧЬЮ. ТОЧНЕЕ НЕ СКАЖУ. СЕЙЧАС ДВОЕ ЖИВУТ ПО ОДНИМ ЧАСАМ. ОТ ЭТОГО ВСЁ СТАЛО НЕОПРЕДЕЛЁННЫМ.

– А я и не знала, что можно отдать кому-то свою жизнь.

– ТАКОЕ ПРОИСХОДИТ СПЛОШЬ И РЯДОМ.

– Этой ночью, ты уверен?

– ДА.

– А коса сработает, да?

– НЕ ЗНАЮ. ШАНСЫ ОДИН НА МИЛЛИОН.

– Ой. – Она о чём-то задумалась. – Так у тебя остаток дня, выходит, свободен?

– ДА?

– Значит, урожай ты собрать успеешь.

– ЧТО?

– Чтобы без дела не сидеть. И отвлечься от всяких мыслей. К тому же я тебе деньги плачу. Шесть пенсов есть шесть пенсов.

Дом госпожа Торт был рядом, на той же улице Вязов. Ветром Сдумс постучался в дверь.

Через некоторое время его окликнул приглушённый голос:

– Есть там кто?

– Стукните один раз, это значит «да», – предложил Шлёппель.

Ветром приоткрыл крышку щели для писем.

– Извините, это госпожа Торт?

Дверь открылась.

Хозяйка оказалась не такой, как представлял себе Ветром. Она была крупной, но не в том смысле, что толстой. Просто её будто лепили в увеличенном масштабе. Таким людям всю жизнь приходится слегка сутулиться и смущаться, когда они невольно нависают над другими. Волосы у неё оказались просто роскошные, они венчали голову и плащом ниспадали за спиной. Ещё у неё были острые уши и клыки – белые и красивые, но блестели как-то зловеще.

Ветром изумился, с какой скоростью обострённое чутьё зомби привело его к этим выводам. Он опустил глаза. Люпин сидел у его ног, прямой, как палка, такой восхищённый, что не смел даже вилять хвостом.

– Полагаю, вы вряд ли госпожа Торт, – предположил Ветром.

– А, вы к маме, – сказала высокая девушка. – Мама! Тут к тебе господин!

Бормотание вдалеке сменилось бормотанием вблизи, и вот госпожа Торт появилась рядом с дочерью, как луна, вышедшая из тени планеты.

– Чиво вам надо? – спросила госпожа Торт.

Ветром невольно отшатнулся. В отличие от дочери, госпожа Торт была небольшого роста и почти шарообразна. Но если дочь изо всех сил старалась казаться меньше, то мадам, наоборот, буквально нависала над вами. Отчасти дело было в шляпе, которую, как он позже узнал, она упорно носила всюду, подобно волшебникам. Шляпа была огромной, чёрной и украшенной всякой всячиной, вроде крылышек птицы, восковых вишен и шпилек – Кармен Миранда могла бы надеть такую на похороны целого континента. Сама госпожа Торт маячила где-то под ней, как гондола под дирижаблем. Люди порой невольно разговаривали с ней, глядя ей в шляпу.

– Госпожа Торт? – заворожённо спросил Ветром.

– Вообще-та я тута, внизу, – ответил укоризненный голос.

Ветром опустил глаза.

– Енто я, да, – признала госпожа Торт.

– Я имею честь беседовать с госпожой Торт? – уточнил Ветром.

– Знаю, знаю, – ответила госпожа Торт.

– Меня зовут Ветром Сдумс.

– И енто я знаю.

– Я, видите ли, волшебник…

– Ладно, только ноги вытирайте.

– Могу я войти?

Ветром Сдумс запнулся. Он заново прокрутил последние строки разговора в контрольном центре своего мозга. А потом улыбнулся.

– Так и есть, – сказала госпожа Торт.

– Вы часом не ясновидящая от природы?

– Обычно секунд на десять, господин Сдумс.

Ветром снова запнулся.

– Вам надобно задать вопрос, – поторопила его госпожа Торт. – Ежели я провижу, шо люди зададут вопрос, а они его внаглую не задают, у мене мигрень начинается.

– А далеко ли вы провидите будущее, госпожа Торт?

Она кивнула.

– Ну, ладненько, – сказала она с явным облегчением и повела их по коридору в крохотную гостиную. – И страховидла может заходить, токмо пусть дверь снаружи оставит и прячется в погреб. Не люблю, когда страшилы по дому шастают.

– Батюшки, да я столько лет не бывал в настоящем погребе! – воскликнул Шлёппель.

– Там пауки.

– Шикарно!

– А вы хотите чашечку чаю, – сказала госпожа Торт Ветрому. Кто другой спросил бы «Не хотите ли чашечку чаю?», но она сказала это утвердительно.

– Да, если можно, – согласился Ветром. – Мне бы чашечку чаю.

– Это вы зря. От этой дряни зубы портятся.

Ветром задумался и понял:

– И две ложки сахару, пожалуйста.

– Да, неплохо.

– У вас тут очень миленько, госпожа Торт, – поспешно продолжил Ветром, соображая на ходу. От привычки мадам отвечать на вопросы, едва вы о них подумали, любой мозг закипит.

– Он умер лет десять назад, – ответила она.

– Эм-м? – поперхнулся Ветром, но вопрос был у него уже на языке: – Надеюсь, господин Торт в добром здравии?

– Да ничего. Мы с ним иногда ещё общаемся, – ответила госпожа Торт.

– Мне очень жаль.

– Ладно, если вам так удобнее.

– Эм-м… госпожа Торт, я уже немного запутался. А вы не могли бы… отключить… это ваше ясновидение?

Она кивнула.

– Извините. Вечно забываю его выключать, – сказала она. – Обычно-то тут токмо я, да Людмилла, да Один-Человек-Ведро. Это призрак, ежели что, – добавила она. – Я ж знала, что вы это спросите.

– Да, я слыхал, что медиумам служат проводниками духи туземцев, – кивнул Ветром.

– Он-то? Да какой он проводник, так, дух на полставки, – махнула рукой госпожа Торт. – Я, знаете, не люблю всю эту мишуру с картами, трубами, досками вуй-джа, или как их там. А уж эктоплазма – просто гадость, я такого в доме не терплю. Потом ничем с ковра не выведешь. Даже уксусом.

– Да уж не сомневаюсь, – кивнул Ветром Сдумс.

– И завывания ещё эти. Терпеть их не могу. И вообще иметь дело со сверхъестественным. Оно неестественное, это сверхъестественное. Мне этого не надо.