Голос под стулом хихикнул.

– С чего бы мне вдруг кусать женщину, на которой я тридцать лет женат? – возмутился граф. – Бред какой-то.

– Супруга толшна разделять хобби супруга, – добавила Дорин. – Это позфоляет браку оставаться интересным.

– Да кому нужен интересный брак? Я никогда не просил интересный. Вот в чём проблема: в наши дни люди рассчитывают, что всё будет интересным, даже брак, – простонал Артур. – И никакое это не хобби. Ты же знаешь, меня весь этот вампиризм не вставляет. На солнце выходить нельзя, чеснок есть нельзя, побриться нормально и то нельзя…

– А почему побриться… – начал было Ветром.

– Потому что зеркалом пользоваться нельзя, – ответил Артур. – Я думал, хоть превращение в летучую мышь выйдет интересным, но местные совы им проходу не дают. А ещё это… ну, знаете… насчёт крови… – Он запнулся.

– Артуру никогда не утафалось зафодить знакомстфа с людьми, – закончила Дорин.

– Но больше всего бесит, что надо всё время носить парадный костюм, – продолжил Артур и покосился на Дорин. – Я сомневаюсь, что уж это-то обязательно.

– Отшень фажно подтершифать традиции, – возразила Дорин.

Помимо непостоянного – то он есть, то нет – «вампирского» акцента, Дорин дополнила свой образ вечерним платьем, которое, видимо, сочла подобающим для женщины-вамп – чёрным и обтягивающим, как перчатка, а также длинными чёрными волосами с треугольной челкой и бледным гримом. От природы же она уродилась невысокой, пухлой, румяной и кучерявой, и скрыть это никак не удавалось.

– Надо было оставаться в том гробу, – простонал Артур.

– Нет-нет! – возразил Башмак. – Это путь наименьшего сопротивления. Нашему движению нужны ребята вроде тебя, Артур. Нужно подавать пример. Вспомни наш девиз!

– Какой из девизов, Редж? – устало спросил Люпин. – У нас их много.

– Нежить – да, неважный – нет! – напомнил Редж.

– Понимаешь, вообще-то он нам добра желает, – пояснил Люпин, когда собрание наконец разошлось.

Они со Сдумсом вышли в серые лучи рассвета. Чета Носпиртату убыла пораньше, прежде чем солнечный свет добавил Артуру проблем, а Башмак ушёл, по его словам, на митинг.

– Он ходит на кладбище за храмом Мелких Богов и орёт там лозунги, – пояснил Люпин. – Называет это «пробуждением самосознания», но не припомню, чтобы кто-нибудь пробудился.

– А кто был под стулом? – поинтересовался Ветром.

– Шлёппель, – сказал Люпин. – Мы думаем, он страшила.

– А страшилы разве нежить?

– Он не уточнял.

– Кто-нибудь его видел? Я слышал, что страшилы прячутся где-нибудь под кроватью или там в шкафах, а потом внезапно выскакивают на людей.

– Да, прячется он знатно. Но, похоже, не любит выскакивать, – сказал Люпин.

Ветром задумался над этим. Страшила-агорафоб? Ну вот, теперь полный набор.

– Подумать только, – сказал он непонятно о чём.

– Мы ходим в клуб, только чтобы порадовать Реджа, – признался Люпин. – Дорин говорит, если мы бросим, это разобьёт ему сердце. А знаешь, что самое ужасное?

– Ну-ну? – заинтересовался Ветром.

– Иногда он приносит гитару и заставляет нас петь что-нибудь типа «Улицы Анк-Морпорка» или «Мы всё преодолеем»[12]. Это кошмар.

– Не умеет петь, да? – спросил Ветром.

– Петь-то ещё ладно. Ты когда-нибудь видел, как зомби играет на гитаре? Приходится потом собирать его пальцы по всей комнате. Стыдоба просто, – вздохнул Люпин. – Кстати, сестра Друлль – вурдалак. Если предложит угостить тебя мясным пирогом, лучше откажись.

Ветром вспомнил неприметную скромную старушку в бесформенном сером платье.

– Ой, божечки, – сказал он. – Хочешь сказать, она их печёт с человечиной?

– Что? Нет-нет. Просто готовит она ужасно.

– А-а.

– А брат Смолит, наверное, единственный в мире банши-заика. Так что вместо того, чтобы сидеть на крышах и вопить, пророча людям смерть, он просто пишет им записки и подсовывает под двери…

Ветром вспомнил это грустное вытянутое лицо:

– Мне он тоже записку дал.

– Мы стараемся его подбодрить, – сказал Люпин. – Уж очень он неуверенный в себе.

Вдруг он резким движением руки прижал Ветрома к стене.

– Тихо!

– Что?

Уши Люпина зашевелились, ноздри раздулись.

Жестом велев Ветрому стоять на месте, чело-оборотень бесшумно скользнул по переулку до перекрёстка с другим, ещё более узким и грязным. Он замер на миг, а затем резко сунул мохнатую руку за угол.

Кто-то ойкнул. Рука Люпина выдернула брыкающегося мужчину. Под рваной рубахой Люпина напряглись мускулы, он поднял пленника на уровень своих клыков.

– Ты собирался напасть на нас, не так ли? – спросил Люпин.

– Кто, я?

– Я учуял твой запах, – спокойно продолжил Люпин.

– Да я бы ни за что…

– Знаешь, а волки так никогда не поступают. – Люпин вздохнул.

Пленник болтался у него в руке.

– Эй, да ладно? – сказал он.

– Мы дерёмся открыто, морда к морде, клыки на клыки, – продолжил Люпин. – Не бывало ещё такого, чтобы волки устроили за скалами засаду и пытались ограбить прохожего барсука.

– Можно я пойду?

– А может, тебе глотку порвать?

Грабитель поглядел в жёлтые глаза и прикинул свои шансы против двухметрового мужика с такими зубами.

– А я могу выбрать, да?

– Мой товарищ, – Люпин указал на Ветрома, – между прочим, зомби…

– Ну, я вряд ли могу считаться настоящим зомби. Кажется, для этого надо съесть какую-то рыбу и корешки…

– …а ты же знаешь, что зомби делают с людьми, да?

Бедняга попытался кивнуть, хотя лапища Люпина держала его прямо под подбородком.

– Ага-а-а, – выдавил он.

– Так вот, сейчас он на тебя внимательно посмотрит – и если ещё хоть раз потом увидит…

– …То скажу: «О, я тебя знаю!», – пробормотал Ветром.

– …То он с тобой разберётся. Верно, Ветром?

– Что? Ах да. Всё верно. Брошусь, как молния, – неохотно подтвердил Ветром. – А теперь будь хорошим мальчиком и беги, ладно?

– Лады-ы-ы, – протянул незадачливый грабитель. А про себя думал: «Енти глазища! Прям как буравчики!»

Люпин отпустил его. Тот грохнулся на брусчатку, с ужасом поглядел на Ветрома напоследок и был таков.

– Эм-м, а что именно зомби делают с людьми? – спросил Ветром. – Похоже, мне стоит это знать.

– Рвут их в клочья, как бумагу, – пояснил Люпин.

– Ой, да? Ясно, – сказал Ветром. Дальше они шли молча.

Ветром всё думал: «Ну почему я? В городе наверняка умирают сотни людей каждый день. Бьюсь об заклад, у них-то таких проблем нет. Они просто закрывают глаза – и просыпаются, переродившись в новом теле, или в каком-нибудь раю, или, может, в каком-нибудь аду. Или отправляются на пир богов в великий зал – как по мне, так себе идея. Боги сами по себе ещё туда-сюда, но приличному человеку не стоит садиться за стол с такими типами. Йен-буддисты считают, что ты просто становишься очень богат. А в какой-то клатчской религии считается, что ты попадаешь в дивный сад, полный юных красавиц, – как по мне, звучит не очень-то благопристойно…»

Ветром невольно задумался, нельзя ли перейти в гражданство Клатча после смерти.

И именно в этот момент брусчатка оказалась у него перед носом.

Обычно так говорят, когда метафорически намекают, что кто-то грохнулся лицом вниз. Но в этом случае брусчатка буквально оказалась прямо перед ним. Она взметнулась фонтаном, бесшумно покружила в воздухе над переулком, а затем камнем рухнула вниз.

Ветром вылупился на неё. Как и Люпин.

– Да уж, такое нечасто увидишь, – заметил чело-оборотень. – Кажется, я ещё ни разу не видал, чтобы камни летали.

– Или чтобы камни падали, как камни, – добавил Ветром. Он поддел один булыжник мыском ноги. Тот притворился, что вполне доволен ролью, уготованной ему гравитацией.