– Макс! – вскрикнула Гонория.

Макс шагнул ей навстречу, и она увидела, что лицо у него усталое и бледное.

– Выйдешь за меня? – спросил он без дальних слов.

Гонория вздохнула.

– В который раз, Макс?

– Потерял счет, – ответил он жизнерадостным голосом. – Но это еще так, предварительная подготовка. Ты отказываешься – я правильно понял?

– Да, прости.

– Ждешь Кодмана?

Она нахмурилась.

– Это не твое дело.

– А где твой отец?

Она молча указала, не удостоив гостя ни словом.

Макс вошел в библиотеку, Маккомас поднялся на ноги.

– Ну что? – спросил он. – Как успехи?

– А как успехи у Кодмана?

– Неплохо. Он купил восемнадцать магазинов – часть из них как раз те, за которыми охотился Мактиг.

– Я это предвидел, – кивнул Ван Камп.

– Надеюсь, ты сделал то же самое.

– Нет, – вздохнул Ван Камп. – У меня не получилось.

– А что стряслось? – Маккомас с задумчивым видом вернул свое грузное тело в сидячее положение.

– Понял, что это бесполезно, – чуть помедлив, ответил Ван Камп. – Не знаю, какие места Кодман выбирал в Огайо, но если обстановка там такая же, как в Индиане, это нестоящая покупка. В этих двадцатитысячниках хороших магазинов скобяных товаров максимум по два. Хозяин одного не желает продавать из-за местного оптовика, хозяин другого продал магазин Мактигу – все, что осталось, это лавчонки на углу. Хочешь хороший магазин – строй его сам. Не стоит труда, я это сразу понял. – Он замолк. – Сколько магазинов купил Кодман?

– Восемнадцать или девятнадцать.

– Я купил три.

Маккомас смерил его нетерпеливым взглядом.

– На что у тебя ушло время? Неужели на эту покупку понадобилось все две недели?

– Покупку я провернул за два дня, – нахмурился Ван Камп. – Потом мне пришла в голову идея.

– Какая? – Вопрос Маккомаса прозвучал иронически.

– Ну… все хорошие магазины оприходовал Мактиг.

– Да.

– Вот я и подумал: не лучше ли купить через голову Мактига всю его компанию.

– Что?

– Купить через его голову всю его компанию. – Без видимой связи с предыдущим Ван Камп добавил: – Я ведь слышал, что у него вышла крупная ссора с его дядей, который владел пятнадцатью процентами акций.

– Да. – Маккомас склонился вперед, лицо его уже не выражало сарказма.

– Самому Мактигу принадлежало только двадцать пять процентов, сорок оставалось за владельцами магазинов. Итак, уговорив дядю, мы могли бы завладеть большей частью акций. Прежде всего я ему внушил, что его вложения будут в лучшей сохранности, если Мактиг займет пост заведующего отделением в нашей организации.

– Минутку… минутку. Я не успеваю. Ты говоришь, дяде принадлежало пятнадцать процентов – а как тебе досталось сорок?

– От собственников. Я им рассказал, что дядя больше не верит в Мактига, и предложил лучшие условия. Все они доверили мне свои голоса при условии, что я буду голосовать, имея большинство.

– Ага, – заинтересованно кивнул Маккомас. И неуверенно продолжил: – Но ты сказал, это не сработало. Как так? Ошибочный план?

– Да нет, план очень даже верный.

– Верные планы всегда срабатывают.

– Этот не сработал.

– Почему?

– Дядя умер.

У Маккомаса вырвался смешок. Но вдруг он смолк и задумался.

– Так ты пытался через голову Мактига купить его компанию?

– Да, – с пристыженным видом подтвердил Макс. – И у меня не получилось.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату влетела Гонория.

– Папа! – крикнула она. При виде Макса она прикусила язык, помедлила, но, не сдержавшись, продолжила: – Папа, ты когда-нибудь рассказывал Расселлу, как сделал предложение маме?

– Постой… ну да, рассказывал.

Гонория застонала.

– Так вот, он использовал со мной тот же прием.

– О чем это ты?

– Все эти месяцы я ждала… – Она едва не плакала. – Ждала и гадала, что он скажет. А когда… когда он заговорил, слова оказались знакомые… словно я слышала их прежде.

– Может, это была одна из моих формулировок, – предположил Ван Камп. – Я ведь использовал разные.

Гонория тут же обернулась к нему:

– О чем это ты? Ты делал предложение не только мне?

– Гонория… ты что-то имеешь против?

– Против? Да что мне за дело? Я с тобой больше вообще не разговариваю.

– Говоришь, Кодман объяснился с тобой теми же словами, какими я объяснялся с твоей матерью? – спросил Маккомас.

– В точности, – жалобно подтвердила Гонория. – Он выучил их наизусть.

– В том-то все и дело, – задумчиво протянул Маккомас, – он вечно слушает меня, а не самого себя. Выходи-ка ты лучше за Макса.

– Как? – Гонория переводила взгляд то на отца, то на Макса. – Как, папа… мне и в голову не приходило, что тебе нравится Макс. Ты никогда этого не показывал.

– На то мы и разные люди, – отозвался ее отец. – Ты ведешь себя по-твоему, а я по-моему.

Лестница Иакова [25]

Это был самый что ни на есть жалкий и банальный процесс об убийстве, и Джейкоб Бут, ерзая потихоньку на зрительской скамье, чувствовал себя ребенком, который хоть не голоден, но глотает – просто потому, что дают. Газеты пригладили эту запутанную историю, свели ее к понятной расхожей проблеме, и оттого пропуск в зал суда добыть было затруднительно. Джейкобу пропуск предоставили накануне вечером.

Джейкоб оглянулся на двери, где сотня зрителей, тяжело дыша, взвинчивали обстановку уже самой своей страстной заинтересованностью – тем, что в пылу азарта забыли о себе и собственной жизни. Стояла жара, и толпа потела; пот выступал на лицах крупными каплями, и если бы Джейкобу понадобилось протиснуться к дверям, он попал бы под душ. Кто-то сзади предположил, что присяжные появятся не раньше чем через полчаса.

С заданностью стрелки компаса голова Джейкоба повернулась к скамье подсудимых, и он снова всмотрелся в большое белое лицо обвиняемой, украшенное красными бусинками глаз. Это была миссис Чойнски, урожденная Делаханти, и по воле рока случилось так, что в один прекрасный день она схватила мясницкий топор и порубила на части своего любовника – моряка. Пухлые руки, державшие орудие убийства, теперь безостановочно крутили чернильницу; временами обвиняемая с нервной улыбкой скользила взглядом по толпе.

Джейкоб нахмурился и проворно огляделся; ему попалось на глаза красивое лицо и тут же затерялось в толпе. Это лицо проникло в уголок его подсознания, когда он представлял себе миссис Чойнски за делом; но оно растворилось в неразличимой массе. Это было лицо темного ангела – с нежными сияющими глазами и белой, без румянца кожей. Дважды он обвел взглядом комнату, потом забыл о лице, принял напряженную неудобную позу и стал ждать.

Присяжные вынесли вердикт «убийство первой степени»; миссис Чойнски пропищала: «О боже!» Оглашение приговора было перенесено на следующий день. Медленно, ритмично покачиваясь, толпа повалила за порог, навстречу августовскому вечеру.

Джейкобу опять бросилось в глаза то же лицо, и он понял, почему раньше потерял его из виду. Это было лицо юной девушки, сидевшей у скамьи подсудимых, и за круглой, как луна, физиономией миссис Чойнски его не было видно. В ее ясных, блестящих глазах сейчас искрились слезы; девушку трогал за плечо, стараясь привлечь ее внимание, нетерпеливый молодой человек со сплющенным носом.

– Перестаньте. – Девушка с раздражением стряхнула его руку. – Оставьте меня в покое, понятно? Отвяжись, чтоб тебя!

Молодой человек с глубоким вздохом отступил. Девушка обняла застывшую в неподвижности миссис Чойнски, и какой-то задержавшийся зритель шепнул Джейкобу, что они сестры. Затем миссис Чойнски увели со сцены (как это ни нелепо, вид у нее был такой, будто она отправляется на какую-то важную встречу), девушка села за стол и стала пудрить себе лицо. Джейкоб ждал; ждал и молодой человек со сплющенным носом. Тут к Джейкобу подскочил полицейский сержант, и Джейкоб дал ему пять долларов.