Во второмъ антракт ѣд ѣти опять сошлись и, схватившись за руки, все ходили вм ѣст ѣи все разсказали другъ другу. Офицеръ купилъ имъ винограду, и они испачкали вс ѣперчатки, все ѣли.

— <А мы съ вами забыли поц ѣловаться, — сказалъ мальчикъ, и они прожевали, выплюнули шелуху и поц ѣловались.>

— Когда же мы увидимся еще? — спросила Варинька.

— Можетъ быть, въ театр ѣ, — сказалъ мальчикъ, — а вы къ намъ не можете разв ѣ ѣздить?

— Н ѣтъ, можемъ, ежели мамаша захочетъ, а когда будемъ большіе, тогда ужъ все будемъ д ѣлать, что хотимъ, будемъ ѣздить къ вамъ.

— Н ѣтъ, къ намъ лучше, у насъ зала большая.

— А знаете, меня нашъ знакомый училъ, какъ большимъ сд ѣлаться. Только я не могъ. Надо вырвать свой волосокъ, привязать себ ѣна ночь вокругъ шеи или такъ положить, и ежели онъ до утра не соскочитъ, то большой будешь.

Очень было весело. Такъ было весело, какъ никогда не было весело.

— Мы будемъ всегда друзья? — сказалъ мальчикъ Вариньк ѣ, когда они уходили.

— Всегда, — отв ѣчала Варинька.

И тоже самое Николинька сказалъ волшебной д ѣвочк ѣ.

И Лизанька тоже сказала д ѣвочк ѣ.

— Вс ѣ, вс ѣвсегда будемъ друзья! — чтобы сократить д ѣло, сказалъ Саша, и вс ѣостались очень довольны. —

Посл ѣтеатра дядя пришелъ пить чай съ мамашей, a д ѣти разсказывали ему и нян ѣвсе, что они вид ѣли, и больше разсказывали про д ѣтей, ч ѣмъ про театръ. — Мамаш ѣнездоровилось, и она устала и соскучилась въ театр ѣ.

— И чтожъ, хороши д ѣти были? — спросилъ дядя у Лизаньки.

— Очень хороши, — отв ѣтила она.

— И вы подружились?

— Очень подружились.

— И тебя полюбили?

— Д-д-да!

— Даромъ что безъ зубъ?

— И безъ зубъ полюбить можно.

— Разум ѣется, можно и безъ зубъ, — подтвердила Варинька.

— Они вс ѣтамъ влюбились, — сказала гувернантка.

— Да, я влюбилась! — сказала Варинька и замялась.

— Ахъ ты моя прелесть! — сказала мамаша.

Варинька удивилась, что ее за что-то хвалятъ.

— Хочешь выйти за него замужъ?

— Хочу, — сказала она.

— Коли бы ты была большая, то можно бы было, — сказала Лизанька, — а теперь нельзя.

— Разум ѣется, нельзя. Однако идите спать, д ѣти.

Д ѣти перекрестили мать, и она ихъ перекрестила, поц ѣловались со вс ѣми, кто только былъ въ комнат ѣ, и поб ѣжали наверхъ. Покуда они снимали платья и панталоны и покуда молились Богу, они все думали и говорили о волшебныхъ д ѣтяхъ. И долго няня еще не могла ихъ угомонить, они все переговаривались изъ своихъ кроватокъ. Наконецъ они затихли, няня поправила лампадку и вышла изъ комнаты.

— Николинька! — сказала Варинька въ полусв ѣт ѣлампадки въ спущенной съ плечъ рубашечк ѣ, высовы[ва]я изъ-подъ полога свою головку. —

Николинька вскочилъ на кол ѣни.

— А я хочу вид ѣть во сн ѣСашу.

— А я Машу, — сказалъ Николинька.

— А я вс ѣхъ двухъ, — пропищала Лизанька.

— Вотъ я пойду мамаш ѣскажу, — послышался голосъ няни изъ-за двери.

Д ѣти притихли.

— Лучше вс ѣхъ, вс ѣхъ! — себ ѣвъ подушку проговорила Варинька.

Ей такъ вид ѣлся Саша съ своими черными курчавыми волосами и веселымъ см ѣхомъ.

— Ахъ, кабы я была большая! Я бы вышла за него за мужъ, непрем ѣнно.

И ей вспомнился волосокъ, она привстала на локоть и стала дергать, но захватила много волосковъ, сд ѣлала себ ѣбольно и вскрикнула.

— Что ты, Варинька? — прошепталъ Николинька.

— Ничего, прощай! — сказала она.

— Прощай!

Однако два волоска остались у Вариньки между пальцами, она выбрала одинъ подлинн ѣе и попробовала. Онъ не обходился вокругъ шеи. Она связала два и завязала ихъ, легла на подушку.

— А в ѣдь Лизанька и Николинька останутся маленькими — подумала она, и ей стало страшно. — Ничего, я и имъ тоже сд ѣлаю, возьмемъ Сашу къ себ ѣ, и вс ѣбудемъ жить вм ѣст ѣ, — подумала она и тотчасъ же заснула. Вдругъ Варинька почувствовала, что она тянется, тянется и не можетъ уже ум ѣститься въ кровати. Она проснулась, огляд ѣлась, она была большая. Лизанька и Николинька еще спали. Она встала потихоньку, <над ѣла платье, салопъ и шляпку и> вышла на крыльцо 184 и поб ѣжала прямо туда, гд ѣжилъ Саша. Саша еще спалъ, <но ее впустили>. Она подошла къ его кроватк ѣ<и разбудила его> и разсмотр ѣла на его ше ѣтоже связанный волосокъ, который чуть держался на ше ѣи вотъ-вотъ долженъ соскочить. Она потихоньку поправила волосокъ. —

Вдругъ Саша сталъ растягиваться, растягиваться, рости, рости, такъ что кроватка затрещала. Какія толстыя сд ѣлались руки, ноги, усы стали выходить. Саша открылъ глаза и посмотр ѣлъ на Вариньку, но и глаза и улыбка Саши были такія странныя. 185

— А, вотъ сюрпризъ, — сказалъ онъ потягиваясь.

Вариньк ѣстало вдругъ стыдно и страшно. У Вариньки потемн ѣло въ глазахъ, она закричала и упала навзничь. Понемногу все прошло, она открыла глаза и увидала свою кроватку, лампадку и няню, которая в платк ѣстояла подл ѣнее и крестила. Она сорвала волосокъ, перевернулась на другой бокъ и заснула.

————

* VII.

[СВЕТЛОЕ ХРИСТОВО ВОСКРЕСЕНЬЕ].

Въ страстную суботу я сид ѣлъ вечеръ у пріятеля. — Мы такъ заговорились, что и не зам ѣтили, какъ пробило одинатцать.

— Чтожъ — ты р ѣшительно по ѣдешь, или н ѣтъ? — спросила, входя, молодая хозяйка дома у моего пріятеля.

— Да разв ѣнепрем ѣнно нужно ѣхать? — отв ѣчалъ онъ, улыбаясь.

Я всталъ и взялъ шапку.

— Ты куда хочешъ ѣхать? — спросилъ онъ. — И непрем ѣнно по ѣдешь?

— Еще бы! Въ университетъ, и сейчасъ иду од ѣваться. Пожалуйста по ѣдемъ! Я и Marie об ѣщалась тамъ быть. Ну на что это похоже, такой праздникъ не встр ѣтить въ церкви. — Над ѣюсь, даже и вы пойдете въ церковь? — прибавила она, обращаясь ко мн ѣ 186 н ѣсколько насм ѣшливо.

— Н ѣтъ, я — спать, — отв ѣчалъ я, — мн ѣи нездоровится, да и……

— Ну, вы какъ хотите, вы не мой мужъ, а ты пожалуйста, Сережа….

Я пожалъ руки двумъ супругамъ, над ѣлъ пальто и вышелъ на улицу. Проходя черезъ залу и переднюю, я зам ѣтилъ, что полы были въ новь натерты, замки вычищены и лакей, подавшiй мн ѣпальто, напомаженъ и особенно гладко выбритъ. — Сапоги его блест ѣли и скрып ѣли не пообыкновенному. На 187 улиц ѣбыло темно, мокро и сыро. Фонари чуть св ѣтились, осв ѣщая только свои мокрыя стеклы, — собаки лаяли за воротами, какъ и въ обыкновенные дни. Въ домахъ изъ-за сторъ видн ѣлись огни. По изрытымъ улицамъ, неровно дребезжа, изр ѣдка про ѣзжали то дрожки, то бочки. Пешеходовъ совс ѣмъ не было. Даже дворниковъ не видать было на тротуарахъ. Сверху сыпался не то таявшій сн ѣгъ, не то дождикъ. Разговоръ съ моимъ знакомымъ, который прервала его жена, сильно занималъ меня. Я шелъ скорыми шагами, механически поворачивая изъ переулка въ переулокъ, по направленію къ дому и не зам ѣчалъ происходившаго вокругъ меня. На Никитской, у перекрестка, я почти столкнулся съ двумя женщинами, также какъ и я обходившими лужу. — Это уже ко всенощной, — подумалъ я, зам ѣтилъ на полусв ѣт ѣфонаря ихъ б ѣлыя юбки изъ-подъ поднятаго платья и новые башмаки, особенно осторожно ступавшіе по глянцовитымъ мокрымъ камнямъ улицы. Пройдя еще немного, мн ѣвстр ѣтился, солдатъ писарь въ новой фуражк ѣи шинели, съ женой, шумящей юбками. Такъ и пахнуло на меня праздникомъ отъ этаго звука, и особенно вида шолковаго платка на голов ѣи другаго краснаго новаго носоваго платка въ рук ѣ, которой она равном ѣрно раскачивала.

— Вотъ что зонтикъ не взяли, Михаилъ Ефремовичъ, — сказала она.

Еще подальше встр ѣтились мн ѣдва чиновника въ шляпахъ и съ зонтикомъ, потомъ старикъ с палочкой. Дв ѣдамы съ д ѣтьми. Н ѣсколько дрожекъ протащилось, ныряя въ водяныхъ рытвинахъ, дв ѣкареты, треща рессорами и блестя фонарями, про ѣхали по улиц ѣ. Дворникъ безъ шапки вышелъ съ плошками къ столбамъ тротуара. У Никитскаго монастыря 188 прижался по ст ѣн ѣи на ступеняхъ народъ въ праздничныхъ одеждахъ, нищихъ попадалось много, но они не просили милостыни. Такъ и в ѣяло отъ всего готовящейся, собирающейся народной радостью. — Я прошелъ монастырь, повернулъ по глянцовитому тротуару Александр[овскаго] сада, все т ѣже торопливые радостные групы встр ѣчались мн ѣ; и вдругъ старое забытое чувство праздника живо воскресло во мн ѣ, мн ѣстало завидно этимъ людямъ, стало стыдно, что я въ шапк ѣ, въ старомъ сертук ѣиду спать, какъ этотъ мужикъ, везущій бочку, безъ участья въ общей радости. — Не отдавая себ ѣотчета зач ѣмъ, я повернулъ подъ ворота въ Кремль и, отставая и перегоняя толпы народныя, а иногда б ѣдныхъ мужиковъ, странниковъ, монаховъ, п ѣшеходовъ, вошелъ мимо гауп[т]вахты на Кремлевскую площадь. И солдаты на мокрой платформ ѣим ѣли парадный необычайный видъ. —