За его спиной под тяжестью грузовичка и сползающей массы грязи согнулись деревья. Корни вывернулись из земли, и грузовичок покатился, набирая скорость. Гарри покачал головой. Вероятно, это его последняя развозка почты. Волку потеря машины придется не по нраву. Он начал взбираться по склону. Идти было трудно. Он шел и оглядывался. Ему нужен хоть какой-нибудь посох. Он увидел торчащее из грязи молодое деревце — гибкий ствол длиной футов в пять. Деревце было с корнями вырвано оползнем.
Когда Гарри выбрался на дорогу, идти было легче. Теперь он спускался вниз по склону. Путь предстоял кружной и неблизкий: к дому Адамсов. Тяжелая грязь отваливалась с ботинок, ногам полегчало. Дождь лил по-прежнему. Гарри все глядел вверх на склон: он боялся новых оползней. — У меня в прическе фунтов пять воды, — проворчал он. — Зато не холодно. — Сумка была тяжелой. Будь у нее добавочный ремень, тот, что крепится к поясу, нести ее было б легче. И вдруг Гарри запел: От нечего делать пошел я гулять. Пошел погулять на лужок Мечтая о долларе, так его мать Чтобы отдать должок. В моих волосах застряла зола А глотка суха как наждак Я начал молиться, и в небо текла Молитва, ну мать ее так… Он одолел наконец скользкий склон и увидел рухнувшую вышку электропередач. Провода высокого напряжения лежали поперек дороги. Стальная башня была повержена молнией. Возможно, молнии били в нее несколько раз, верхушка вышки была перекручена. Сколько времени прошло после падения вышки? И почему работники «Эдисона» еще не устранили аварию? Гарри пожал плечами. Потом он увидел, что столбы телефонной связи тоже повалены. Значит, когда Гарри доберется до чьего-нибудь дома, никуда позвонить он не сможет. Возле пруда расположен был луг, Мать его так пополам, И тут я увидел сокола вдруг, Шедшего по волнам. — Ужасное чудо! — я громко вскричал. Как ты в воде не намок?! Хоть сокол мне, мать его, не отвечал, Я спел ему пару строк — Из древнего псалма (Его я учил В те дни, когда был щенком.) А сокол, ах мать его, в небо взмыл И обдал меня говном. И я на колени тогда упал, В небеса не смея смотреть. И тихо, мать его так, прошептал: «Свою я приветствую смерть». Смерть это то, что и надобно мне, Сто раз заслужил ее я «. А сокол, ну мать его, вспыхнул в огне И снова обгадил меня. А вот и ворота фермы Миллеров. Никого не было видно. И не видно никаких свежих следов от шин на подъездной аллее. Гарри подумал, а не уехали ли куда-нибудь обитатели фермы прошлой ночью? Сегодня они наверняка никуда не уезжали. Утопая в глубокой грязи, Гарри пошел по длинной подъездной дороге к дому. По телефону от Миллеров не позвонить, но, может быть, они угостят его чашкой кофе. Может быть, даже отвезут его в город. Горящая птица в небе плыла Как солнце. Как блик на волне. Мать ее трижды. Вот это дела… И хотелось зажмуриться мне. Крепко зажмуриться, так вашу мать, Только ведь я опоздал: Много ли проку глаза закрывать, Коль он всю башку обосрал? К священнику, мать его, кинулся я, Пожаловаться на это. Священник стрельнул, подлец у меня Последнюю сигарету. О чуде священнику я рассказал, — (Священник лежал среди роз.) Дерьмо в своих волосах показал — И ублюдок зажал свой нос. Пришлось к епископу мне бежать Поведать, что было со мной. Сказал епископ, мать его так: «Ступай-ка, дружок, домой. А дома сразу в постель ложись, Мать твою так и так, Проспись, мать твои, протрезвись, И голову вымой, дурак!» Никто не отозвался, когда Гарри постучал в дверь дома Миллеров. Дверь была чуть приоткрыта. Гарри громко позвал, и по-прежнему ему никто не ответил. Он уловил запах кофе. Он в нерешительности постоял мгновение, затем вытащил из сумки пару писем и экземпляр» Эллери Квинс Мистери мэгэзин»и держа их словно верительные грамоты, открыв дверь вошел в дом. Он пел — еще громче, чем раньше: Проспавшись, помчался к приятелю я, Ах мать его три-четыре! (Он был преклонных годов свинья По имени Джон О'Лири). Плача в свинарник к нему я влетел И прильнул к его пятачку. Джон, так его мать, на свой окорок сел И поднял свою башку. А супруге Джона под пятьдесят, Эй, мать вашу, слышите вы? Она родила на днях поросят — И все как один мертвы! Я терся щекой об его пятачок, Рыдая, мать в перемать. И вот улыбнулся, очухался Джон И что-то стал понимать. Но его голова со стуком глухим Напрочь слетела с плеч. Супруга Джона ударом одним Сумела ее отсечь. Потом она отшвырнула тесак, Не замечая меня. «Господи», — крикнула (мать ее так!) «Дождалась я этого дня!» Гарри оставил почту на столе в гостиной, там где всегда оставлял ее в День Хлама. Потом направился в кухню, на запах кофе. Он продолжал громко петь: чтобы не приняли за грабителя. А то ведь могут встретить и выстрелом из ружья. Я брел сквозь город «Страна раба» Меж придурков и подлецов. И все, с кем сводила меня судьба, Мне харкали гной в лицо. Милость господня и благодать Иногда нас приводят в смятенье. И мы застываем, так вашу мать, Раскрывши рот в удивленьи. Господних замыслов смертная плоть Не в силах понять конечно, Но если кого возлюбил господь, То это уже навечно. На кухне было кофе! Горела газовая плита, и на ней стоял большой кофейник, а неподалеку три чашки. Гарри налил себе полную чашку и запел с триумфом:
Я это знаю, мне дан был знак. Ни от кого не скрою, Что происходит, мать его так, Когда я голову мою. Я не шучу, говорю всерьез: Там где было говно, Вода, стекая с моих волос, Обращается вдруг в вино! Бесплатно я это вино раздаю (Пусть до отвала пьют!) Людям, за жизнь познавшим свою Одно лишь: тяжелый труд. Ведь если почаще вино хлестать, Поверишь, что все же есть В подлунном мире, так его мать, Любовь, доброта и честь. И пусть упивается, мать их так, Те, кто нужной поражен, Но не пинают встречных собак И не мордуют жен. |
