Подъёмный кран Подъёмный кран – тропическая птица, Загадочная надпись – ОСН-3 Москва-река на солнце серебрится, И сладкой гарью дышат пустыри. Сюда ведет проезд Южнопортовый, В тоскливый шлакоблочный пейзаж. Забор, воняющий покраской новой, И полуразвалившийся гараж. Громадные гудят автомобили, На стенах иероглифами мат, Как будто в этом запахе и пыли, Свершается магический обряд. Бессмысленная злая кутерьма Алхимика, сошедшего с ума. Ливень
Июль дождлив и жарок, как субтропики. Глотает фразы сумасшедший ливень, И тёмен смысл его невнятной строфики, И голос его влажный непосилен. Поёт вода с экспрессией пугающей О том ли, что все капли сочтены, Или о солнце в лужах, подсыхающих Среди внезапной звонкой тишины? А может быть, предвосхитить пытается, Долбя ожесточённо водосток, Как беззащитно свету улыбается, Прорвавшийся из-под земли росток. А ливень вниз уйдет. Какая разница, Что в нежности своей несправедлив, Что капли с листьев, прыгают и дразнятся, И тихо говорю: «Июль дождлив…» Раки Раки выходят на тёплые камни, Свиркает кто-то в высокой траве. Жизнь свою щедро приносит река мне, Точно туза в рукаве. Может быть, завтра ей дар возвращу я, Жизнь свою ей возвратив, Раки тогда надо мной потанцуют, Клешни раскрыв. Будут звенеть комары неустанно, Мох, наливаясь, светлеть, И облака будут плыть к океану, А река будет петь. Лесной царь Темнота наступает стремительно, Я один на дороге лесной, Шевелящимся в сумраке жителям, Навсегда бесконечно чужой. Мне невидно, кто ветками хрустает, Кто кричит над моей головой, Лишь черники дрожащие кустики Покрываются свежей росой. Я не знаю для этого имени, Лес надежно секреты таит, Царь лесной, забери, забери меня, Посвяти меня в тайны свои. Туристы Солнце – мячик, запущенный прямо в зенит, День карельский, неслыханно жаркий. Слышны аплодисменты – то утка бежит По воде перед носом байдарки. За инструктором лодки одна за другой, Как за уткой утята. Вот пристали на днёвку. С затекшей спиной Вылезают неловко ребята. Обгорели, промокли, смеются они. Стало шумно меж сосен. На полянке остались лишь слепни одни — Посмотреть, как байдарки выносят. У туристов закуска и выпивка есть, Ничего не жалеют. На стволе в два обхвата удобно присесть, Только в кустиках надо скорее. А когда ночь наступит и лес оживёт, Соберутся у светлого круга. Вдруг затихнут, и слышно, как жук проползёт. Зябко жмутся друг к другу. Ледяные глыбы тишины Ледяные глыбы тишины, Сжатые дрожащие колонны — Чёрных дыр мучительные сны И ревущей плазмы мегатонны. В сгустках гравитации летят, Звёздные беззвучные громады, И бушует, выгорая, ад В недрах выгорающего ада. Но они – лишь искорки во мгле Растворяясь в петлях расстояний. Ветви галактических сияний, Еле различимы на Земле. Где свод неба выточен и прочен, В тихой отражается реке, Метеоры – эти слёзы ночи, Катятся по бархатной щеке. Поздний октябрь Томительная неба просинь Нежнее, чище и родней. Рассвет окрашивает осень В предчувствии бесцветных дней. Дрожат берёзки между сосен, Листвы лишённые своей, Уже не золотая осень, Она и проще, и скромней. Глядит с улыбкой виноватой, На свой поблекнувший наряд, Но наполняет цветом взгляд Рассвет сквозь воздух горьковатый. И окон рыцарские латы Малиновым огнём горят. Перелётные птицы А чёрные птицы, и правда, на юг улетают. Наполнено небо прощальными криками птиц, Но люди спешат, люди головы не подымают, И небо пустеет, устав от опущенных лиц. А вскоре, наутро, окажутся голыми клены, И будут под ними, обсыпаны снежной трухой, Пасти голубей, охраняя от кошек, вороны, Ещё воробьи не покинут наш город сырой. Да что я грущу, ведь на то – перелётные птицы, Они улетают – и в небо смотри, не смотри, Наступит Зима, на балкон возвратятся синицы, А может быть, даже и толстенькие снегири. |
