Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Первое введение ребенка в мир физического тела происходит через Великую Мать — начинаясь с рождения и продолжаясь в сосании, укачивании, касаниях, чувствовании, приучении к туалету и так далее. А первое вхождение в ментальный мир осуществляется через посредство членского языка и словесного общения с вербальными матерью и отцом. Довербальная Великая Мать воплощает в себе мир не — концептуальных чувств, ощущений и желаний. Но индивидуальная и вербальная, использующая понятия мать совсем иная: в отличие от Великой Матери, которой она когда‑то была, ее теперь можно понимать на основе слова — и-имени, на вербальном и ментальном уровне [359]. И к ней вскоре присоединяется фигура отца, еще одна вербальная и использующая понятия индивидуальность. Для ребенка все это является более или менее новым, и потому он склонен использовать новых, вербальных родителей, в качестве ролевых моделей более высокого порядка, так что, в конце концов, ребенок отождествляется с родителями, как с Родителем — с Супер — «эго», — и это становится просто частью новой самости более высокого порядка [165], [178]. Ребенок концептуально моделирует самость по образцу родителей посредством родительского инцеста или родительского ролевого моделирования.

Если же взглянуть на все это под несколько иным углом, родители предлагают ребенку новые способы трансляции реальности, воплощенные в наборах особых условий, которые — как всегда — просто представляют характеристики нового, более высокого уровня. В данном случае эти особые условия являются наборами вербальных, концептуальных, эгоических и синтаксических моделей. Ребенку предлагают (а иногда приказывают) придавать эгоическо — синтаксическую форму тому, что он прежде предпочел бы отреагировать телесно или эмоционально. И родители продолжают добиваться выполнения этих особых условий, так что ребенок продолжает использовать новую форму трансляции до тех пор, пока не начнется и более или менее завершится трансформация. Все это составляет часть того, что мы обычно называем «родительским», или «отцовским», инцестом.

По сути дела, родительский инцест помогает ребенку перейти от телесно — ограниченного Эдипова комплекса к ментальному «эго» и Супер — «эго». Именно это имеют в виду психоаналитики, когда говорят, что Супер — «эго» является наследником Эдипова комплекса [46] и это происходит потому, что «отождествления замещают объектные выборы» [382] (что реально означает замещение телесно — сексуальных желаний ментальными отождествлениями). Феникел выражает проблему так: «эго “заимствует” у своих сильных родителей ту мощь, которая позволяет ему подавить Эдипов комплекс. Так разрешение Эдипова комплекса приводит к замечательному и решающему “шагу внутри эго” [его внутренней дифференциации], который столь важен для последующего эгоического развития…» [120]. Например, согласно психоанализу, «смена [внешних] родителей на [внутреннее] Супер — эго… есть необходимое условие индивидуальной независимости. Самоуважение регулируется уже не приятием или неприятием со стороны внешних объектов, а чувством того, что ты поступил правильно или неправильно» [120]. Но все это просто указывает на тот факт, что построение Супер — эго происходит на более высоком уровне…» [120]. (Верно, что какие‑то аспекты Супер — «эго» могут быть регрессивными, нарциссическими и архаическими [говорят, что оно частично формируется путем орального включения в себя — что я, в основном, отвергаю], но главное схвачено точно: сказать, что Супер — «эго» является «высокоуровневым» наследником Эдипова комплекса, — значит сказать, что ментальное «эго» движется за пределы тифонического тела).

Всю эту область психологии Супер — «эго» Нейман называет «отцовским инцестом/кастрацией» [279]. Термин «отцовский» он употребляет по нескольким причинам. Во — первых, патриархат исторически и мифологически вытеснил матриархат [17], [66]. Это могло бы быть развитием полового неравенства, но половое неравенство свойственно всему человечеству, а не Нейману — он просто сообщает о том, что произошло. Во — вторых, сегодня мы также обнаруживаем, что — согласно Феникелу — «в наших культурных обстоятельствах отцовское Супер — эго, как правило, является решающим для обоих полов» [120]. Это тоже могло бы быть следствием неравенства полов и чем‑то культурно — обусловленным, но даже если это и так, то, пока само общество не изменится для большинства людей, — как для мужчин, так и для женщин, — «отцовское Супер — эго является решающим». Отсюда и отцовский инцест/кастрация, что попросту означает лишь то, что для большинства людей отец на данной стадии представляет собой самую решающую ролевую модель и авторитетную фигуру.

Тем не менее по самым разным причинам я предпочитаю более общий термин «родительский инцест/кастрация», а читатель пусть сам решает в каждом конкретном случае, какая из родительских фигур, материнская или отцовская, будет для него ключевой. Оба родителя играют значительную роль и в той или степени интернализуются посредством родительского инцеста [427].

Мне хотелось бы только подчеркнуть, что самое существенное в Родителе, или Супер — «эго», — то, что оно помогает самости дифференцироваться от тифонического тела и тем самым трансцендировать его; и это, как обычно, происходит через возникновение более высокой структуры и отождествление самости с этой структурой. Родители являются очень важными фигурами на этой стадии, поскольку предоставляют — или должны предоставлять — осязаемые ролевые модели всех тех многообразных и необходимых масок, с которыми ребенок может отождествляться через родительский инцест, а это, в свою очередь, помогает развитию богатой внутренней дифференциации. Часто случается так, что родители не столько вынуждают ребенка к вытеснению, сколько неспособны предложить ему адекватные ролевые модели: тогда дифференциация не получается, и ребенок оказывается не в состоянии развить свои потенциального возможности с уровня фонового бессознательного. Такая задержка роста происходит не из‑за того, что родители сделали, а из‑за того, что им не удалось сделать — обеспечить своего ребенка ролевыми моделями для родительского инцеста.

Эгоический проект Атман:

«эго» — идеал и совесть

Эгоическая самость — Р-В-Д «эго» — это действительно новый и более высокий порядок само — воплощения — новое и более высокое единство. Она немного ближе к Атману, в ней немного больше Телоса Атмана, — но она все еще не Атман, и потому у нее все еще есть свой проект Атман, своя попытка быть блистательным Героем, бессмертным и всемогущим Одним. Самость (более или менее) приняла смерть и трансценденцию всех низших уровней, но теперь она в значительной мере отождествлена с ментальным «эго», с Р — В-Д — «эго», и поэтому такая новая самость — заменитель яростно сопротивляется смерти и трансценденции. Вскармливаемая своими новыми инцестами, она в ужасе съеживается перед новыми смертями. Снова затевается битва жизни против смерти, и новая форма проекта Атман поднимает свою бессмертную голову.

Мы можем ясно увидеть это на примере одного лишь Супер — «эго» (я снова ограничу обсуждение субличностей «эго» одним Супер — «эго», или Родителем, и потому буду обсуждать проект Атман на эгоическом уровне только применительно к Родителю). Супер — «эго» традиционно подразделяют на «эго» — идеал, то есть все «позитивные» предписания и идеалы, и совесть, то есть все «негативные» предписания и запреты. (Я вовсе не намерен исключать из рассмотрения очень важные работы Кольберга; просто сейчас наше обсуждение ограничится новой интерпретацией психоаналитических концепций.) На мой взгляд, всю эту тему можно кратко выразить, сказав, что «эго» — идеал — это просто сторона Эроса в эгоическом проекте Атман, а совесть — сторона Танатоса. Они представляют собой позитивную и негативную стороны эгоической формы бессмертной попытки быть Героем, Богом, Атманом, — и факты подкрепляют именно такую интерпретацию.

49
{"b":"199557","o":1}