Северина выдохнула, тиская собственные пальцы. Ликонт говорил правду, и разве его вина, что правда звучит так цинично? Ей приходилось уничтожать чужие судьбы, убирать людей, отработавших своё – но за годы службы Синей баронессы Северина привыкла к ней, как привыкают взращенные няньками барышни к любимым служанкам. Леди Марион предугадывала каждое её желание, не дожидаясь, пока императрица озвучит неприятный приказ, действовала быстро и решительно, не задавала вопросов и ни разу, ни словом, ни жестом, не выразила своего недовольства.
– Незаменимых людей не бывает, – проронил герцог, выпрямляясь в кресле. – И вы знаете это, ваше величество.
– Я… обдумаю ваши слова, герцог, и дам вам ответ будущим днём.
Нестор склонил голову, выражая готовность ждать, сколько потребуется её величеству.
– Есть ещё один момент, – Ликонт привычно шевельнул правой рукой, тотчас спохватившись и бросая быстрый взгляд на Северину: императрица нарочито не заметила показавшийся из кармана пустой рукав. – Возможно, ещё рано говорить об этом, но когда мы уедем, у вас будет время обдумать предложение. Речь пойдёт о землях, принадлежащих роду Синих баронов…
Януш сидел у самой воды, сложив руки на коленях. Он приходил сюда почти каждый день, всегда в разное время, стараясь застать её здесь. Леди Марион с того дня он не видел ни разу, а ведь уже на этой неделе их делегация покинет Ренну. Он хотел поговорить с ней, увидеть хотя бы один – возможно, последний – раз.
За прошедшие дни многое изменилось. Первые сутки после того, как Нестор пришел в себя, патрон молчал, не реагируя на вопросы и тревожную заботу Януша. Так же молча выполнял он всё, что просил лекарь, подчинялся уходу, даже внял просьбам об отдыхе и не пытался встать с кровати, уставившись неподвижным взглядом в потолок. Януш позволил ему уйти в себя – Нестору, как и любому другому человеку в его положении, требовалось время, чтобы принять случившееся. Насколько получилось бы у молодого генерала смириться с обретённым дефектом, лекарь не брался судить.
Нестору Ликонту случалось выживать в аду самых кровавых битв и вести одновременно несколько военных кампаний – на полях сражений, в дворцовых интригах и политических кругах – и доктор был уверен, что герцог справится и на этот раз. Даже если это заберёт чуть больше времени и сил.
Словом, Януш всегда знал, что его патрон – сильный человек, но, пожалуй, даже он не подозревал, насколько.
Следующие сутки Нестор посвятил физическим упражнениям, испытанием того, что осталось от его тела. Ослабевший после болезни и потери крови, бледный, непривычно тихий, но собранный, как перед походом, Нестор сделал первые осторожные шаги от кровати к зеркалу. Изучив заросшее тёмной бородой лицо, герцог принялся методично разматывать скрывавшие рану бинты. Все увещевания Януша пропали втуне: Нестор, казалось, вообще не слышал находящегося в опочивальне доктора. Внимательно рассмотрев культю, герцог вытянул обе руки вперёд, сравнивая левую ладонь и обрубленное предплечье, а затем велел Янушу вновь перебинтовать рану.
Нестор не остановился и на этом: следующим этапом он вызвал камердинера, и тот, следуя указаниям, привёл господина в приличествующий высокорожденному вид. Освежённый, бледный и решительный, как смертник, герцог продолжал методично следовать своему невидимому плану.
Усадив Януша за письменный стол, Ликонт надиктовал лекарю несколько деловых писем для валлийских придворных и его величества короля Харитона, затем медленно, но уверенно вывел левой рукой свою подпись и скрепил письма личной печатью.
Лишь тогда Нестор позволил себе вновь отдохнуть, безропотно, даже безразлично проглотив лечебные отвары, поднесённые ему лекарем. Без всяких эмоций наблюдал он за перевязкой культи и нанесением живительных мазей, без аппетита, словно и тут следуя некому обязательному перечню, пообедал, и вновь уставился взглядом в потолок.
И только тогда Януш понял, что патрон вовсе не ушёл в депрессию, как случалось со многими больными: взгляд блестящих глаз хоть и оставался неподвижным, но горел тем необыкновенным огнём, который выдавал в герцоге его особую черту – напряжённый мыслительный процесс, внутренний монолог, умение расставить шахматные фигуры на доске и обыграть сложную партию со всех сторон.
И, пожалуй, эта странная сосредоточенность пугала больше, чем непривычное молчание и отборная ругань накануне.
Когда принц Орест зашёл на следующий день к другу, он едва поверил своим глазам: Нестор встретил его одетым, спокойным, даже улыбнулся, приветствуя августейшего, и первым принялся за расспросы о том, какие события дворцовой жизни он вынужденно пропустил. Орест отвечал рассеянно, не решаясь поверить, что Ликонт вот так запросто пережил и смирился со страшной утратой, но мало-помалу втянулся, заулыбался в ответ, с радостным облегчением понимая, что друг жаждет общения более чем жалости.
На вопросы о здоровье герцог широко улыбнулся и ответил, что чувствует себя хотя и необычно, но вполне терпимо. Януш не поднимал глаз: только он знал, какую боль чувствовал Нестор в тот самый миг, когда улыбался принцу, как болело и ныло отрубленное запястье, и – что самое неприятное – болело там, где болеть уже не могло…
А затем Нестор вернулся к дворцовой жизни, демонстрируя необыкновенное жизнелюбие и отличное самочувствие, несмотря на заправленный в карман военного мундира пустой рукав; побывал на званых обедах и ужинах, заново влюбил в себя местных красавиц, сыграл вничью шахматную партию с крон-принцем Таиром, рассмеялся его шутке и ответил своей; получил и провёл несколько личных аудиенций с императрицей Севериной.
И лишь по вечерам, во время перевязок, после изнурительных придворных игр и бесконечного притворства, Януш замечал его взгляд, направленный на висевший на стене двуручник…
– Я подумала, что найду тебя здесь. Здравствуй, Януш.
Лекарь вздрогнул и обернулся: шум воды скрыл от него шаги, а собственные мысли заглушили цокот копыт.
– Миледи…
Марион спустила коня к воде, позволяя животному с фырканием зайти в ручей, и присела рядом. Януш смотрел на неё, забыв обо всём: о прошедших тяжёлых днях, о дворцовых сплетнях и о патроне…
Он запомнил её поверженной, раненой, обозлённой и обессилевшей, почти нагой, защищённой лишь плотной тканью походного плаща, – сегодня перед ним сидела ухоженная, одетая в платье тонкой работы женщина с аккуратно уложенными волосами. Короткие чёрные кудри, обрамляющие овал её лица, выдавали неприятность, произошедшую с роскошными прядями, но сегодня она вовсе не казалась униженной или уязвлённой. Пожалуй, лишь бесконечная усталость, мрачной тенью ложась на лицо, портила правильные черты.
– Долго ты ждал?
Януш коротко улыбнулся.
– Не очень. Я стараюсь не отлучаться надолго из дворца.
– Беспокоишься о герцоге?
– В свете последних событий… имею на это полное право, миледи, – тихо ответил лекарь, не отрывая от неё глаз.
Марион вздохнула, обхватила колени руками, натягивая ткань юбки. Разговаривать с доктором оказалось сложнее, чем она предполагала: баронесса слишком привыкла к враждебным фразам, язвительным шуткам и колючим словам придворных бесед, чтобы сейчас адекватно реагировать на лишенный всякой агрессии, полный участливой заботы голос Януша. Лекарь знал всё, что происходило между ней и Ликонтом – и тем не менее, в понимающих зелёных глазах она не видела ни ненависти, ни неприязни, ни даже осуждения.
– Я не думала, что так всё выйдет, – призналась ему баронесса, поглаживая левое плечо: рана затянулась, оставив ноющую царапину. – Я не собиралась оставлять генерала калекой. Я всего лишь хотела его смерти.
По лицу лекаря пробежала тень: женщина, чьё присутствие так странно влияло на него, вызывая ответную сладкую дрожь, непривычную и оттого пугающую, в его теле, оказалась на деле страшным человеком, убийцей. Светлые мечты о том, что он встретит юную, невинную девушку и влюбится, чтобы жениться и завести семью, основанную на взаимной любви и доверии, разбивались, как хрустальная ваза при первом знакомстве с жестоким каменным полом. За годы жизни при монастыре Единого Януш утвердился во мнении, что идеальные отношения могут быть только такими, ведь первая любовь всегда самая сильная… и что воздержание необходимо, чтобы, встретив ту, единственную, суметь по достоинству оценить то, как они берегли себя друг для друга.
