Нестор вспыхнул. Зоркая ведьма всё видела – и наверняка ощущала. Его желание, ненавистное, постыдное и подавляемое, его горячие ладони, бисеринки пота, выступившие на висках.

– Ты пожалеешь, – тихо пообещал он. – Ты тысячу раз пожалеешь… ты лишишься не только своих косм, ведьма, я лишу тебя всего…

– Волосы – это всего лишь волосы, генерал, – мягко улыбнулась Марион, и от этой победной улыбки, этого абсолютного принятия ситуации и полном отсутствии какого-либо сожаления об утраченном Нестор понял, что уже бесповоротно сходит с ума. – Они отрастут. А вот получится ли восстановить утраченное у вас – это вопрос…

Генерал хмыкнул: он терпеть не мог пустых угроз. Наивная, пустая простолюдинка, чем она может угрожать ему? Не в её силах пошатнуть его положение при дворе, не в её силах опозорить его – не было ничего, что могло бы опорочить герцога – и вряд ли она доберется до единственного человека, который ему дорог. Любимая сестрёнка спрятана так далеко, что даже будь у Марион легион в распоряжении и знай она, где искать, ей не взять горного монастыря приступом.

Но этот взгляд… победный взгляд… что же он упускал?..

– В чём дело, генерал? – Марион остановилась, пропуская танцующую пару мимо себя, заглянула ему в глаза. – Вам нехорошо?

И тут только Нестор с оторопью понял, что не может удержать её, не может стиснуть в объятиях, как это было весь танец, не может даже пошевелить правой рукой – там, куда вонзились её ногти, до боли раздирая кожу. Значит, не показалось…

– Может, вам стоит выйти на свежий воздух? – Марион заботливо заглянула в стремительно бледнеющее лицо, поддержала герцога под локоть, уводя с площадки.

Музыка остановилась, танцевавшие пары распались, апплодируя друг другу, и их уход оказался не так незаметен. Их проводили шушуканием и долгими взглядами, и под ухмылки придворных они вышли на веранду, прошли мимо уединившихся парочек, уходя от огней дворцовой залы в роскошные императорские сады. Кое-где горели фонари, но в буйных зарослях диковинных цветочных кустов, то и дело образовывавших уютные тупички, было почти темно. В один из тупиков, где стояли полукругом пустые скамейки, и завела пошатывавшегося Ликонта Синяя баронесса.

Марион быстро огляделась, и рывком развернула бледного, ослабевшего герцога лицом к себе.

– Ненависть, генерал – это когда теряют нечто очень важное! – прошипела она в белое, как мел, лицо. – Ненависть – это когда это самое важное нельзя вернуть… Ты и понятия не имеешь, что такое ненависть! Я мечтаю, что когда-нибудь, – Марион вцепилась двумя руками в его камзол, встряхнула безвольного, едва державшегося на ногах Ликонта, – когда-нибудь ты сгоришь в самом сердце преисподней! Когда-нибудь, Ликонт, мы встретимся там, и ты поймёшь, что такое ненависть!

Она отпустила его камзол и, подняв юбки, ударила ногой в живот. Ослабевший герцог рухнул наземь, распластавшись по ухоженному песку тропинки, и Марион ещё несколько бесконечно долгих мгновений смотрела на неподвижного генерала.

Затем развернулась и быстрым шагом, не обернувшись ни разу, вернулась во дворец.

***

– Предполагается, что я должна ответить согласием.

– И всё же я надеюсь на большее. Я надеюсь заслужить вашу любовь, принцесса Таира.

Таира смотрела на склонившегося к её руке крон-принца Андоима, минуту назад сделавшего ей предложение – руки, сердца и всей Валлии. Мать ясно дала понять, какой ответ требуется, и Таира изо всех сил пыталась верить в то, что говорит.

– Вы красивый мужчина, – Таира несмело улыбнулась, глядя на выпрямившегося крон-принца, – будущий король. Этого достаточно, чтобы вызвать во мне симпатию. Когда я смогу узнать вас лучше, уверена… любовь придёт.

Андоим растянул губы в улыбке, не сводя глаз с белокурой наследницы аверонского престола. Девочка не вызывала в нем никаких чувств, кроме раздражения. Хотелось сорвать с неё весь этот налёт реннского двора, эту печать чопорного этикета, это лживое аверонское лицемерие, растоптать, бросить в грязь, видеть её унижение – вот чего заслуживает весь Аверон в целом, и она в частности, как его воплощение.

Но она так наивно ждала от него чего-то, так верила в эту свою эфемерную любовь, что ему захотелось поиграть с ней. Будет, о чем напоминать ей долгими супружескими ночами. О, как стыдно ей будет за собственные сопливые мечты!..

– Я постараюсь доказать вам… в самое ближайшее время, что мои чувства к вам сильны… и вспыхнули с того самого дня, когда я только увидел вас… я романтик, ваше высочество… Если бы я только мог вам доказать… – Андоим схватил хрупкую кисть Таиры для пущей убедительности, прижал к своей щеке, – я бы дарил вам розы каждый день…

– Розы! – ладонь в его руках дрогнула, Таира вырвалась, глядя широко распахнутыми, доверчивыми глазами на крон-принца. – Так эти розы – от вас? Красные розы! Это были вы?

Андоим едва сдержался, чтобы не уставиться на неё в ответ. Какие розы? О чём она? Девчонке кто-то тайком дарил цветы? Какой позор! Малышка, должно быть, окончательно сошла с ума от бесконечных мыслей про их грядущую свадьбу.

– Красные розы, – медленно повторил крон-принц, неуверенно улыбаясь. – Я подумал, что вам нравятся красные розы. Я не хотел, чтобы вы догадались, от кого они.

– Так это были вы, – как завороженная, повторила Таира, и в этот момент серые глаза светились необыкновенным, неземным светом. – Я не… то есть… я не думала…

– У вас так много ухажеров? – неприятно усмехнулся Андоим.

– О, нет! Что вы! – принцесса вспыхнула, спохватилась, протянула руку ему навстречу. – Нет! Просто… я не думала… что вы такой… такой…

– Какой? – Андоим склонился ближе, положил руки на хрупкие плечи. – Такой?..

Маленькая глупая девчонка! Как она тянулась к нему, как ждала ласки! Что ж, он может подарить ей – всего один поцелуй, всего один, первый и последний, раз.

Таира закрыла глаза, подчиняясь опытным губам, доверчиво прижалась к будущему супругу. Она всё ещё сомневалась, отказываясь верить услышанному – но, быть может, Августа права? Если не крон-принц, то кто? Вот он, её тайный возлюбленный! Вот он, её судьба… и то, что чужие губы кажутся жёсткими и неприятными – лишь её вина, ведь она так неопытна… она привыкнет, она научится его любить. И это гложущее сомнение… ей надо вырвать его из своего сердца, и сразу станет легче…

Красные розы…

***

Возвращение Марион в зал осталось незамеченным. Все шумно праздновали возвращение крон-принца Андоима и принцессы Таиры, провозгласивших радостную весть. Гости и придворные салютовали, бурно приветствуя будущих короля и королеву Валлии, императрица Северина выглядела спокойной и довольной, будущий император, крон-принц Таир произносил торжественную речь.

Марион проскользнула между рядами пышно наряженных дам и господ, пробираясь к императорскому трону. Там, подле Северины, стоял слегка запыхавшийся от долгих танцев принц Орест, безуспешно выискивавший глазами своего друга. С приближением Синей баронессы принц заулыбался, вызвав завистливую гримасу на лице леди Августы, и с готовностью склонил голову, приветствуя подошедшую даму.

– Где же вы оставили нашего герцога, леди Марион? Я начинаю беспокоиться! Уж не пал ли он в неравной борьбе с вашими чарами?

– Ваше высочество, – Марион встревоженно поклонилась принцу, обернулась к императрице, – ваше величество! Мы вышли с герцогом освежиться в парк, и внезапно… я даже не успела его поддержать, ему стало нехорошо… я оставила его там, и побежала за подмогой! Самое ужасное… я видела, как по тропинке ползёт каракут!

– О Единый! – императрица даже приподнялась на троне. – Укус этого паука может быть смертелен! Вы уверены?..

– Боюсь, что так, – Марион беспомощно развела руками. – Нужно поспешить, пока его светлости не стало хуже!

– Сэр Дейл, – принц Орест сделал короткое движение рукой, призывая одного из валлийских старших офицеров, – возьмите подмогу и следуйте за леди Марион! Его светлости герцогу Ликонту плохо, нужна помощь!