– Нам нужно догнать двух женщин, которые прошли здесь незадолго до нас. Вы их видели, вы же, сестрицы, все в лесу видите. Когда мы обеих поймаем, одна из них достанется вам – так же, как этот мужчина.

– Люди могут соврать, – заметила пласоха. – Чем поклянешься?

– Пес Дохрау свидетель, я не собираюсь вас обманывать. Сделаю, как сказала.

Пласохи возбужденно загомонили:

– Если так говорит – не обманет!

– Уже нас угостили, угостят еще раз…

– Сегодня хороший день…

– И сестрица хорошая, только разве это сестрица?

– Сейчас полетим и сразу их найдем, от нас не уйдут, не уйдут!

– Она такая же сестрица, как та лиса, которая повалялась сначала в меду, потом в перьях, да и полезла, хитрая, на крестьянский двор за курочкой…

– Не нас морочит, какая нам разница…

– Нас угостили…

– Полетели искать, сестрицы!

Пласохи снялись шумной вороньей стаей. На земле осталось несколько перьев и сплошь изрезанный обескровленный труп.

Дирвен посмотрел на Энгу. Та ответила задумчивым испытующим взглядом, потом улыбнулась:

– От волшебного народца ничего не скроешь. Да, я из другого мира, поэтому никому тут не сестрица, и они сразу это поняли.

– Я уже догадался. Давай похороним его.

Когда неглубокую могилу забросали землей, ведьма после приличествующей паузы сказала:

– Предваряя вопрос, который вертится у тебя на языке: в своем мире я не считалась высокой, я там была среднего роста, как здесь Нальва. Просто в Сонхи народ по сравнению с нами малорослый. Дома я не смогла бы запросто отволтузить мужика, а здесь – пожалуйста. Хоть смейся, хоть плачь…

– Плакать не надо, ты же все равно красивая, – с легкой неловкостью возразил Дирвен. – И ты не чрезмерно высокая, бывает же, что муж и жена одного роста. Главное, здоровенные каблуки не носи. Ты путешествуешь по мирам или возвратница?

– Решила попутешествовать, с первого раза угодила в Сонхи и теперь не знаю, как вернуться домой. Я здесь уже три года. Освоилась, подучилась… Занесло меня в Молону, хотя лучше бы к вам в Ларвезу. Давно собиралась сбежать через границу.

– В Ларвезе лучше, вот увидишь. Тем более ты мне помогаешь, Светлейшая Ложа это оценит. Думаю, ты сможешь рассчитывать на хорошее отношение, и тебе у нас понравится.

На лице у Энги мелькнуло странное выражение – знающее и безрадостное, словно перед ней ребенок, который по неведению лепечет утешительную ерунду, но ей-то известно, что дела обстоят намного хуже, чем ему кажется.

– Ты чего?

– Молона сделала меня пессимисткой. Мне и там поначалу понравилось, а потом оказалось, то еще жабье болото. Одно название, что доброжители. Хотя Нальва и в самом деле добрая, но похожих на нее не особенно много.

– Нальва под дланью богини, такой чести Тавше кого попало не удостоит, – согласился Дирвен. – Как называется твой мир?

– Артамирида.

– Никогда не слышал.

– А у нас про Сонхи ничего не слышали.

Разговор получился неожиданно доверительный, без обычных для Энги подначек, а потом вернулись пласохи, и вновь началось преследование.

Судя по всему, у ужасательниц был амулет, позволяющий определять стороны света, и они двигались прямиком на юго-запад. Догнать их до наступления темноты не удалось. Когда сгустились холодные серые сумерки, Дирвен с Энгой остановились на ночевку, набрав сушняка и очертив защитный круг. Пласохи исчезли. Без них было хорошо, а то они всю дорогу шумно хлопали крыльями, перепархивая с ветки на ветку, бормотали без умолку, порой издавали пронзительные плакучие вопли, и вдобавок одна из этих мерзавок посадила Дирвену на куртку зловонное белесое пятно, якобы нечаянно. В то же время стало боязно: вдруг они завтра утром не вернутся, как тогда искать в этой глухомани посланниц Ктармы?

– Никуда не денутся, – заверила Энга. – Они же хотят крови, но без нас будет им облом: террористок наверняка защищают от волшебного народца амулеты. Явятся, как миленькие.

Крики лесных плакальщиц доносились издали, к ним уже притерпелись, но потом во тьме раздался такой душераздирающий вой, что Дирвен невольно поежился. Пусть Энга думает, что от холода… Впрочем, видно было, что ее тоже пробрало.

– Он совсем рядом, – заметила ведьма.

– Это не он, это мы рядом. Он же вмурован в скалу, не может сдвинуться с места.

– Почему на перехват послали тебя, а не какого-нибудь старого опытного мага? – поинтересовалась она, когда вой затих.

– Магу к ним не подобраться. Их снабжают чем-то таким, что поворачивает магию против ее же обладателя. Мне объясняли. Я имею в виду наших магов, а ты, наверное, исключение, потому что пришла из другого мира. В Ложе тебя точно будут ценить, и ты хорошо устроишься. Нальва тоже, в Ларвезе лекарей под дланью Тавше меньше, чем в Молоне.

– Давай-ка спать, а то пласохи завтра утром как налетят – и последний сон досмотреть не дадут.

Последний сон Энга не досмотрела вовсе не из-за пласох. Или, может, наоборот, досмотрела – до такого конца, что лучше б вовремя разбудили. Она дернулась со сдавленным вскриком, и Дирвен тоже встрепенулся, решив спросонок, что на них опять напали.

Вокруг никого. Тлеют угли кострища, меж сосновых стволов все заволокло туманом. Ни птиц, ни Каменного Лиса не слышно.

– Ты чего?

– Мне приснилось, что ты меня утопил, – она криво усмехнулась. – На этот раз ты. В озере, вода которого похожа на зеркально гладкий черный мрамор.

– Быть того не может, – ошеломленно моргая, запротестовал Дирвен.

– Этот кошмар давно меня мучает. Не то чтобы каждую ночь, но часто. Кто-нибудь да утопит.

– Может быть, к тебе снаяна привязалась?

– Снаяна – к ведьме? Я бы давно ее отшила. А у тебя есть какой-нибудь личный кошмар?

– Ну да… Бабочки-мертвяницы. Знаешь, которые летают в сумерках – толстенные, мохнатые, как будто посыпаны серой мукой, а на крыльях пятнышки вроде черепа. В детстве я представлял себе, что они могут становиться громадными, и тогда у них появляются человеческие лица – словно такое лицо выглядывает из серого пыльного кокона, и это очень страшно. Ну, я же был маленький…

На середине Дирвен спохватился и засомневался, стоит ли сообщать о своем страхе ведьме, с которой знаком без году восьмица, однако договорил до конца. Может, и зря, но сказанного, как известно, не воротишь.

Перевязав сбившийся платок, Энга достала из котомки зеркальце и склянку, смазала себе лицо чем-то белым, похожим на кондитерский крем, особенно тщательно втирая это зелье в щеки, в подбородок и над верхней губой.

– А это что?

– Для красоты, чтобы кожа не обветрилась. Сама приготовила, по старинному рецепту, который откопала в библиотеке. Не хочешь попробовать?

– Мне-то зачем?

– Быстрее пройдет синяк, которым я тебя в «Трех шишках» оделила.

Он все же решился на эксперимент. Ведьма предупредила:

– Главное, веки не задевай, и брови тоже.

– А что тогда будет?

– Для бровей – ничего хорошего.

Это его насторожило. Но сама-то она этим снадобьем мажется… Вдобавок у него есть «Победитель ядов», защищающий от отравы во всяком виде.

Только успели позавтракать, появились пласохи. Без них блуждали бы наугад среди могучих сосен, лиственных зарослей и медленно тающего тумана. У посланниц Ктармы таких провожатых не было, и отрыв постепенно сокращался. Вдобавок Энга выяснила у «сестриц», что можно срезать путь – напрямик мимо Каменного Лиса, тогда будут шансы выйти ужасательницам наперерез. Глаза у нее так и вспыхнули: услышав вчера о Лисе, она вбила себе в голову, что должна на него посмотреть.

Другая новость не обрадовала: если верить пернатым плакальщицам, ущелья, который находятся к востоку от Мышиной горы, не такие уж и глубокие. «Ведьмина мясорубка» разнесет ближайшие скалы в каменную щебенку, и успеют ли Дирвен с Энгой отбежать достаточно далеко, после того как спихнут ужасательницу вниз, – это под большим вопросом.

«Сделаю это один, – решил Дирвен. – Я перехватчик, а она просто мне помогает. Перед этим отдам ей «Победитель ядов», как договорились. Неправильно же будет, если я заставлю ее наравне со мной рисковать… Да меня амулеты более-менее защитят, особенно если в нужный момент выставить «Каменный молот» – удар погасит удар, и меня эта дрянь не достанет. А ей скажу, чтобы смотрела издали».