— Откуда ты?

Спрашивать было ни к чему. Я и так знаю. Понимание вырвалось из угла сознания, куда я пыталась его загнать, и я разбита, потрясена. Но во мне ещё живёт малюсенькая надежда, что до тех пор, пока он не высказался прямо, это, может, всё-таки неправда...

Его глаза неотрывно смотрят в мои, но он наклоняет голову назад — в сторону границы, туда, за мост, к вечно движущейся стене ветвей, и листьев, и лиан — живых, сплетающихся, растущих...

— Оттуда, — говорит он. А может, мне только кажется, что говорит: движение его губ еле заметно. Но смысл ясен.

Он пришёл из Дебрей.

— Изгой, — шепчу я. Слово будто продирается сквозь мою глотку. — Ты Изгой. — Так я даю ему последнюю возможность опровергнуть мою догадку.

И он не пользуется этой возможностью. Только еле заметно вздрагивает и говорит:

— Всегда ненавидел это слово.

Я вдруг осознаю ещё одну вещь: вовсе не случайно тётя Кэрол, желая подшутить над моей верой в Изгоев, качает головой и произносит, не отрывая глаз от сверкающих, постукивающих — тик-тик-тик — спиц: «Может, ты ещё и в вампиров с оборотнями веришь?»

Вампиры, оборотни и Изгои — существа, готовые впиться в тебя, разорвать тебя на части. Смертоносные сущности.

Страх охватывает меня с такой силой, что внизу живота вдруг начинает ныть и давить. Одно дикое и нелепое мгновение я почти уверена, что сейчас обмочусь. Маяк на острове Литл Даймонд включается и бросает широкий луч на потемневшие воды. А мне кажется, что это огромный, обвиняющий палец, и я дрожу от ужаса, боясь, что сейчас он укажет на меня, а вслед за этим я услышу усиленные мегафонами голоса регуляторов: «Недозволенные действия! Недозволенные действия!» Берег кажется почти недостижимым; не представляю себе, как нам удалось забраться так далеко в залив. Мои руки повисают тяжёлыми, бесполезными обрубками, и я думаю о своей маме — о том, как её одежда медленно напитывалась водой...

Я глубоко вдыхаю, пытаюсь подавить панику, сосредоточиться. Никто бы никогда в жизни не догадался, что Алекс Изгой. Я бы не догадалась. Он выглядит абсолютно нормальным, и шрам у него на нужном месте. Нашего разговора никто не слышал.

Особо высокая волна бьёт меня в спину, и я почти падаю вперёд. Алекс хватает меня за плечо, пытаясь удержать, но я выворачиваюсь, а на нас в это время налетает следующая волна, ещё выше предыдущей. Во рту у меня полно солёной влаги, в глазах жжёт, и на миг я слепну.

— Не смей! — хрипло выкрикиваю я. — Не смей прикасаться ко мне!

— Лина, я клянусь! Я не хотел обидеть тебя. Я не желаю водить тебя за нос.

— Почему? Зачем ты так?.. — Я задыхаюсь. Мысли разбегаются. — Чего тебе от меня надо?!

— Надо?..

Алекс трясёт головой. У него вид человека, который не понимает, в чём его обвиняют. У него вид человека, которому больно — словно это я сделала что-то ужасное. На секунду во мне вспыхивает сочувствие к нему. Наверно, он замечает, что в этот короткий миг моя защитная стена дала трещину, и его лицо смягчается. Затем в золотых глазах загорается пламя, Алекс совершенно незаметно для меня оказывается рядом, сжимает мои плечи своими ладонями — такими горячими и сильными, что я чуть не вскрикиваю — и говорит:

— Лина. Ты мне нравишься. О-кей? Вот и всё. Ты мне нравишься.

Его голос так низок и певуч, он просто завораживает меня. Алекс напоминает мне сейчас леопарда, мягко спрыгнувшего с дерева — у него такие же пылающие янтарные глаза, глаза хищника.

И тогда я сбрасываю его чары и кидаюсь прочь; майка и кроссовки тяжелы от напитавшей их воды, сердце молотом стучит в груди, отзываясь болью, дыхание раздирает мне гортань. Я отталкиваюсь ото дна и загребаю воду руками, наполовину плыву, наполовину бегу; а прилив поднимает и тащит меня за собой, закручивает в водоворотах, так что мне трудно продвигаться вперёд — словно я плыву в густом, тягучем сиропе. Слышу своё имя — Алекс зовёт меня, но мне слишком страшно, и я опасаюсь повернуть голову и посмотреть, не идёт ли он следом. Это как в тех кошмарах, когда за тобой кто-то гонится, а ты боишься обернуться и поэтому не знаешь, кто твой преследователь; только слышишь чьё-то дыхание — всё ближе, ближе, и тень его уже маячит за твоей спиной, но ты как парализованный, и только знаешь одно: вот сейчас ледяные пальцы сдавят твою шею.

«Мне никогда не добраться до берега, — думаю я. — Мне никогда не вернуться обратно». Что-то царапает мне голень, и воображение тут же рисует страшные картины: воды залива полны чудищ — акул, гигантских медуз, ядовитых угрей; и хотя я понимаю, что это всего лишь жуткие фантазии, навязанные страхом, но мне хочется сложить лапки и прекратить борьбу. Берег всё ещё далеко, а руки и ноги тяжелы неимоверно...

Ветер уносит голос Алекса прочь, он слышен всё слабее и слабее, и когда я наконец набираюсь храбрости и оглядываюсь, то вижу его голову, прыгающую в волнах у самых буйков. Оказывается, я отплыла гораздо дальше, чем мне казалось. Алекс, по крайней мере, не гонится за мной. Страх чуть-чуть ослабляет свою хватку, и узел в груди уже не такой тугой. Очередная волна подбрасывает меня, переносит через подводный барьер, и я приземляюсь на колени на мягкий песок. Когда я пытаюсь подняться на ноги, волна ударяет меня в спину, и остальной путь к берегу я проделываю полуползком, разбрызгивая воду, дрожащая, измученная и полная благодарности судьбе за спасение.

Ноги подкашиваются, и я падаю на прибрежный песок, задыхаясь и откашливаясь. Судя по разлившимся в небе над Бэк Коув краскам — оранжевой, красной, розовой — я соображаю, что солнце скоро скроется за горизонтом. Наверно, уже около восьми вечера. Хочется лежать и не подниматься, раскинуть руки-ноги и так и проспать всю ночь. Я так наглоталась солёной воды, что кажется, будто на половину состою из неё. Кожа горит, и везде песок: в бюстгальтере, в трусах, между пальцами ног и под ногтями. То, что процарапало мне голень под водой, тоже оставило свой след: поперёк икры тянется длинная кровавая полоса.

Я вскидываю глаза и на одно короткое мгновение не могу найти Алекса у буйков. Сердце у меня останавливается. Но вот я вижу его — тёмное пятно, быстро рассекающее волны. Его руки грациозно взмахивают при гребках. Он быстр. Я заставляю себя подняться на ноги, хватаю кроссовки и ковыляю к велосипеду. Ноги так ослабели, что мне требуется минута на обретение равновесия, и поначалу я выписываю по дороге невероятные петли, словно новичок, только-только впервые севший на велосипед.

Я не оглядываюсь. Ни разу. Не смотрю по сторонам, пока не оказываюсь у своей калитки. Но к этому времени улицы уже пусты и тихи. Скоро настанет ночь, придёт запретный час и раскроет свои тёплые объятия, удерживая каждого из нас на предназначенном ему месте, охраняя и защищая...