Литмир - Электронная Библиотека

— Ты не передумал, Роберт? — Второй не отвечает, продолжая смотреть на желтую полосу неба. Не дождавшись ответа, первый продолжает:

— Эта секвенция потянет двоих, даже троих. Неизвестно, когда будет следующий шанс. Присоединяйся.

Второй продолжает молча смотреть на быстро темнеющее небо вдали.

Высокий старец разворачивается к собеседнику и уже, не сдерживая свой рычащий голос, с нескрываемым раздражением произносит:

— Роберт, я не понимаю. У тебя есть возможность получить молодость. В перспективе — это практически вечная жизнь. А ты хочешь оставить всё, как есть. На сколько тебя еще хватит? На десять лет, двадцать?

Роберт, наконец, переносит взгляд на соседа по балкону и успокаивающе говорит:

— Я всё понимаю, Ричард. — Тот, кого назвали Ричардом, снова пытается убедить собеседника:

— Пойми, это может оказаться последним шансом для тебя. Неизвестно, представится ли такая возможность в ближайшие годы. Откажешься потом, если захочешь. В следующий раз, лет через пятьдесят. А сейчас нужно использовать ситуацию.

Роберт отвечает очень спокойно, но непреклонно, хотя, в его голосе явно слышно сочувствие к собеседнику:

— Я принял решение. Мне не нужна молодость. Давай оставим этот разговор.

Внезапно его тон становится оживленным, и он спрашивает:

— А как тебе наш мальчик, Ричард?

— Хороший мальчик. Молод душой. Лет так на четырнадцать тянет.

— А чем ты сам занимался в его возрасте, в двадцать семь? Был уже старым и мудрым?

— В двадцать семь лет я, Роберт, был занят освобождением Гроба Господня от неверных. К слову сказать, именно тогда, под Иерусалимом, я получил свой первый рецепт секвенции. А в походе я принимал участие, заметь, в роли начальника довольно крупного воинского подразделения, говоря по-современному. Я отвечал за каждого из своих солдат. Я был взрослым.

— Я не буду спрашивать, удалось ли освободить Святой Гроб. Но скажи мне, много ли твоих рыцарей вернулись из похода домой?

— Насколько я знаю, ни одного. Я единственный.

Высокий замолкает, похоже только сейчас взглянув на результаты своей взрослой и ответственной деятельности с этой стороны. В молчании проходит еще пара минут. Потом Роберт говорит:

— Знаешь, мне иногда кажется, что ты до сих пор находишься под некоторым влиянием первых справок, подготовленных агентами и аналитиками.

— О чём это ты?

— Про мальчика. Как сейчас помню: «основные сведения о современной жизни почерпнуты из интернета», «патологическая доверчивость», «убежден, что разумный собеседник полностью разделяет его убеждения», и, как следствие, выводы о полной прогнозируемости поведения и абсолютной управляемости. Тебе не кажется, что ты его недооцениваешь?

— Нет. Траутман изменился, и сейчас я к нему отношусь вполне серьезно. Не зря мы ему помогаем уже больше двух лет, прогресс налицо. Прогресс, правда, ограничивается исключительно ментальным развитием. Повзрослеть ему пока не удается. А пора бы, скоро это начнет попахивать патологией. Знаешь, поначалу мне казалось, что лексика умеренно продвинутого старшеклассника — это его естественный и единственный словарь. Собственно, так оно и было. Когда в отчетах двухлетней давности он начинал употреблять редкие слова и сложные понятия, чтобы показаться солиднее и образованнее, это выглядело почти трогательно. А в последнее время, как мне кажется, он старается выражаться попроще, чтобы сделать свои речи понятными для меня. Смешно.

— Да, в тактичности мальчику не откажешь. Как и в самомнении, впрочем. Подожди, пройдет еще пара лет, и он сделается совсем хорош.

— Для начала я бы посоветовал ему перестать доверять кому попало. Я не о присутствующих говорю, понятное дело. Мы-то рано или поздно расскажем ему всю правду.

— Да, разумеется, расскажем. Когда он будет готов ее воспринять. А знаешь, Ричард, я с тобой согласен, проявления инфантилизма зачастую бывают трогательными. Ты бы слышал, как он был возмущен, когда узнал, что знания о секвенциях не предназначены для широкого распространения! Обвинил меня, что я скрываю таблицу умножения от широких масс.

— Повзрослеет еще. С нашей помощью обязательно повзрослеет. Однако нельзя не отметить, что будь он сообразительнее и взрослее уже сейчас, ничего бы из нашей затеи не вышло.

Старики снова умолкают. Небо на горизонте сделалось совсем черным. Дома вдали уже почти неразличимы, на темном фоне видны лишь несколько огоньков светящихся окон. Не сговариваясь, старики поднимают глаза и начинают смотреть на звезды. Звезды ярко светят, но на земле темно. Главного ночного светила сегодня на небе нет. Ричард отрывает взгляд от неба, с видимым трудом встает и делает шаг к креслу Роберта:

— Мне пора. Время идти.

— Иди, Ричард. Не волнуйся, всё получится, — говорит Роберт, продолжая смотреть вверх, на небо. Ричард, похоже, ожидал более теплого прощания. Он пожимает плечами, разворачивается и тяжелым шагом покидает балкон. Роберт продолжает смотреть на звезды. На его лице возникает удовлетворенная улыбка, как у человека, выполнившего какую-то очень сложную и важную работу. Выполнившего хорошо, именно так, как это следовало сделать.

Глава XVIII

Ирина с Траутманом гуляют по Москве. Ирина объясняет, что такое смарт-секвенция, и Траутман, наконец, понимает. Откуда взялся рецепт трехсотлетней заморозки. Про междометие «Вау». Секвенция завершилась. Появление молодого Петрова. Новые способности Траутмана. Сколько лет Петрову?

На следующее утро я проснулся, предвкушая что-то радостное. За окном светило солнце, и орали птицы. Я вспомнил, что Ира спит в соседней комнате, представил, как замечательно складывается моя жизнь, и чуть не запел от счастья. Когда я один, и мне хорошо, я иногда пою. Слуха у меня нет, но голос, как мне представляется, отличается приятным тембром и силой. После нескольких легких конфликтов, которые почему-то происходили именно по утрам, я избегаю петь в это время суток, если есть вероятность, что меня кто-то может услышать. Я сдержал песню, рвущуюся из души, накинул на голое тело халат и побежал на кухню приготовить кофе для своей любимой. С чашечкой кофе в руках я зашел в Ирину комнату и увидел, что девушка уже не спит. Она лежала на спине и смотрела на меня своими чудесными лучистыми глазами. Когда Ира увидела, что я принес кофе, она приподнялась в постели и поцеловала меня мягкими и сухими со сна губами. Одеяло немного сползло, и я понял, что несколько тонких серебряных браслетов, штук по пять на каждой руке, составляют единственное одеяние девушки. Ира подтянула одеяло к подбородку и, увидев выражение моего лица, ласково произнесла своим хрипловатым голосом:

— Мы ведь не спешим, Андрей? У нас еще очень много времени.

Я сам себя устыдился, присел на кресло и стал любоваться, как девушка пьет кофе. Потом не выдержал, встал, пошел в ванную и залез под душ. Меня просто распирало от вожделения. Я сделал душ попрохладней, потом пустил только холодную воду. Не могу сказать, чтобы это сильно помогло, но какая-то часть рассудка ко мне вернулась. Я был уверен, что Ира одержима теми же чувствами, что и я, и восхищался ее сдержанностью. Она, конечно, совершенно права. Нужно, чтобы в первый раз, когда мы будем вместе, это произошло не впопыхах, а как-то очень красиво. Пусть это будет настоящий праздник. У нас ведь действительно впереди еще очень много времени.

От завтрака Ирина отказалась. Что до меня, то я люблю с утра плотно поесть, но из солидарности тоже ограничился чашкой кофе. Ира предложила пойти прогуляться, и я с энтузиазмом поддержал эту идею. На улице по утреннему времени было еще свежо, но чувствовалось, что день будет очень жарким. Мы шли рядом, и Ирина время от времени смотрела на меня и улыбалась. Потом о чем-то вспомнила, лицо ее посерьезнело, и она спросила меня про Учителя Зеленой горы, почему я поехал именно к нему. Я честно признался, что и сам не очень понимаю, почему. А потом воодушевленно сказал, что ведь это здорово, что я с ним познакомился. Если бы не это, мы бы никогда не узнали правды о монадах. Девушка с готовностью со мной согласилась. А потом, вдруг сменив тему, начала рассказывать про одного тибетского ламу, который когда-то с помощью медитации получил знание о страшной и разрушительной секвенции. Случилось это так. В те годы в Китае происходили гонения на буддистов. Монахов не только перевоспитывали путем принуждения к общественно полезному труду, но и просто уничтожали физически. Этот лама долго молился, пытаясь найти путь к прекращению страшного террора, и, в конце концов, ему открылась секвенция, которая могла положить конец этому ужасу. Секвенция относилась к разряду так называемых смарт-секвенций.

41
{"b":"178749","o":1}