Фотографы не забыли запечатлеть на снимках и всех обитателей острова без исключения.

─ Мы множимся,— шутил Пенкроф.

Моряк был в восторге от собственного портрета, украшавшего вместе с другими снимками стены Гранитного дворца; он рассматривал с удовольствием и подолгу эту выставку, точно перед ним была витрина роскошного магазина на Бродвее.

Откровенно говоря, удачнее всего получился дядюшка Юп. Он позировал фотографу с неописуемой важностью и вышел на снимке как живой!

─ Будто сейчас скорчит гримасу,— посмеивался моряк.

Характер у Юпа был норовистый, он бы вспылил, не придись портрет ему по вкусу; но снимок был так хорош, что он созерцал его с умиленным и самодовольным видом.

В марте стало прохладнее. Порой выпадали дожди, но воздух по-прежнему был теплый. В этом году март — а он соответствует сентябрю в Северном полушарии — оказался дождливее и холоднее, чем ждали. Быть может, это предвещало раннюю и суровую зиму.

Как-то утром, дело было 21 марта, всем даже показалось, что выпал первый снег. Встав рано поутру, Герберт подошел к окошку и вдруг крикнул:

─ Смотрите, весь островок Спасения в снегу!

─ Рановато идти снегу,— заметил журналист, выглянув в окно.

К ним подбежали друзья — все убедились, что не только островок, но и берег у подножия Гранитного дворца покрыт ровной белой пеленой.

─ Самый настоящий снег! — заявил Пенкроф.

─ Или что-то вроде него,— отозвался Наб.

─ Но ведь термометр показывает пятьдесят восемь градусов (14° выше нуля по стоградусному термометру)! — заметил Гедеон Спилет.

Сайрес Смит смотрел на белую пелену молча, ибо не знал, чем объяснить, что снег выпал в такое время года и при такой теплой погоде.

─ Тысяча чертей! — воскликнул Пенкроф.— Все наши насаждения вымерзнут!

Моряк уже собрался спуститься вниз, но непоседа Юп опередил его.

Не успел орангутанг ступить на землю, как толстый пласт снега взвился вверх и рассыпался в воздухе бесчисленными хлопьями, на мгновение заслонив солнце.

─ Птицы! — крикнул Герберт.

Действительно, то были стаи морских птиц с ослепительно белым оперением. Сотни тысяч птиц опустились на островок и на побережье, а теперь, взмыв в небо, исчезли вдали, на глазах у изумленных колонистов, перед которыми, точно на сцене, зима неожиданно сменилась летом. К сожалению, все произошло так внезапно, что Гедеону Спилету и Герберту не удалось подстрелить ни одной птицы. Так друзья и не узнали, к какой породе принадлежат эти пернатые и как они называются.

Спустя несколько дней, 26 марта, исполнилось два года с тех пор, как аэронавты, потерпевшие крушение, попали на остров Линкольна!

Прошло целых два года! Два года колонисты жили вдали от людей! Они не ведали о том, что творится в цивилизованном мире, и, попав на остров, затерянный среди океана, словно очутились на крошечном астероиде Солнечной системы.

Что сейчас происходит у них на родине? Их неотступно преследовала мысль о родной стране, стране, которую раздирала гражданская война в тот час, когда они ее покидали,— может быть, мятеж южан заливает ее потоками крови! Мысль эта наполняла их тревогой, и они часто беседовали о родине, не сомневаясь, однако, что правое дело северян восторжествует во славу Соединенных Штатов.

За эти два года ни один корабль не прошел в виду острова, ни один парус не появился на горизонте. Очевидно, остров Линкольна находился в стороне от морских путей и о нем никто не знал, о чем свидетельствовали также и карты. Иначе источники пресной воды, бесспорно, привлекали бы сюда корабли, хоть на острове и не было удобной бухты.

Безбрежное море, расстилавшееся вокруг, было всегда пустынно, и колонисты знали, что никто не поможет им вернуться на родину, что надо рассчитывать только на самих себя. И все же у них была единственная возможность спастись, о ней колонисты и говорили как-то в начале апреля, собравшись в зале Гранитного дворца.

Речь зашла об Америке, о родной стране, которую они почти не надеялись увидеть снова.

─ Право же, у нас только одна возможность покинуть остров Линкольна,— сказал Гедеон Спилет,— надо построить корабль, чтобы пройти по морю несколько сот миль. Раз нам удалось построить бот, построим и корабль.

─ И доберемся до островов Туамоту, раз добрались до острова Табор,— подхватил Герберт.

─ Я не против этого, — ответил Пенкроф, обладавший решающим голосом во всех вопросах, касавшихся мореплавания,— не против, хотя одно дело — проплыть большое расстояние, а другое — проплыть маленькое! Когда мы плыли на остров Табор, ветер играл нашим ботом, как щепкой, но мы знали, что берег недалек, а тысяча двести миль — не малый путь: ведь до ближайшей земли не меньше!

─ Неужели, Пенкроф, вы не отважитесь? — спросил журналист.

─ Я-то на все готов, мистер Спилет,— ответил моряк,— сами знаете, перед опасностью я не отступаю!

─ Заметь-ка, Пенкроф, ведь у нас завелся еще один моряк,— вставил Наб.

─ Кто же? — удивился Пенкроф.

─ Айртон.

─ Верно,— подтвердил Герберт.

─ Если только он захочет отправиться с нами! — сказал Пенкроф.

─ Что вы, Пенкроф! — воскликнул журналист.— Уж не думаете ли вы, что если бы яхта Гленарвана пристала к острову Табор в те дни, когда Айртон жил там, он отказался бы уехать?

─ Вы забываете, друзья,— заметил Сайрес Смит,— что разум у Айртона помутился только за последние годы. Но дело не в этом. Надо решить, можно ли рассчитывать, что шотландский корабль вернется за Айртоном? Ведь Гленарван обещал возвратиться на остров Табор, когда сочтет, что Айртон искупил свою вину, и я уверен, он сдержит свое слово.

─ Несомненно,— сказал журналист,— и приедет скоро, ибо Айртон в изгнании уже двенадцать лет!

─ Да и я согласен с вами,— сказал Пенкроф,— лорд Гленарван вернется, и ждать его недолго. Но где, по-вашему, пристанет его яхта? Конечно, к острову Табор, а не к острову Линкольна.

─ Совершенно верно,— вмешался в разговор Герберт,— тем более что остров Линкольна даже не нанесен на карту.

─ Поэтому-то, друзья мои,— продолжал инженер,— надо принять меры и известить того, кто приплывет к острову Табор, что Айртон и мы сами находимся на острове Линкольна.

─ Что верно, то верно,— сказал журналист,— по-моему, проще всего оставить в хижине, где жил капитан Грант, а затем Айртон, записку с точными координатами нашего острова, да положить так, чтобы она бросилась в глаза Гленарвану или его спутникам.

─ До чего же досадно,— воскликнул моряк,— что мы не сообразили сделать это, когда были на острове Табор!

─ Нам это и в голову не пришло! — заметил Герберт.— Ведь мы не знали о прошлом Айртона, не знали, что за ним обещали приехать; все стало известно только осенью, но тогда из-за ненастья нельзя было возвратиться на остров Табор.

─ Да,— подтвердил Сайрес Смит,— тогда было уже поздно, теперь придется ждать до весны.

─ А что, если шотландская яхта явится именно теперь? — спросил Пенкроф.

─ Вряд ли,— ответил инженер,— зимой Гленарван не пустится в дальнее плавание. Но, может статься, за те пять месяцев, что Айртон живет здесь, Гленарван побывал на острове Табор, если же нет, то нам еще долго его ждать, и мы не опоздаем; в октябре, когда наступит хорошая погода, отправимся на остров Табор и оставим там записку.

─ Не повезло нам,— заметил Наб,— если яхта «Дункан» уже побывала в этих морях.

─ Надеюсь, что нет,— отозвался Сайрес Смит,— провидение не лишит нас возможности попасть на родину!

─ Во всяком случае,— заметил журналист,— если яхта и подплывала к острову Табор, мы это заметим, когда будем там; на месте и решим, как поступать.