Но, очевидно, небо еще недостаточно покарало несчастного, ибо он стал замечать, что превращается в дикаря. Он чувствовал, что начинает терять рассудок. Трудно сказать, когда это произошло — через два ли года, через четыре ли, но, в конце концов, изгнанник утратил всякое подобие человека — таким вы и нашли его!

Нет нужды говорить вам, господа, что Айртон, Бен Джойс и я — одно и то же лицо.

Конец этой исповеди Сайрес Смит и его товарищи выслушали стоя. Трудно передать, как она их взволновала! Они увидели столько искренней скорби, муки, отчаяния!

─ Айртон,— торжественно сказал Сайрес Смит,— вы были закоренелым преступником, но я уверен, что господь бог отпустил вам все грехи! И в доказательство он вернул вас к людям. Вы прощены, Айртон! Скажите же, хотите быть нашим товарищем?

Айртон отшатнулся.

─ Пожмем друг другу руки,— сказал инженер.

Айртон бросился к Сайресу Смиту, крепко пожал ему руку, и крупные слезы полились из его глаз.

─ Согласны вы теперь жить вместе с нами? — спросил Сайрес Смит.

─ Мистер Смит,— ответил Айртон,— лучше мне еще немного побыть одному в корале.

─ Воля ваша, Айртон,— ответил Сайрес Смит.

Айртон уже собирался уйти, но инженер остановил его.

─ Постойте-ка, друг мой,— сказал он.— Ведь вы намеревались жить в одиночестве, зачем же вы бросили в море записку, которая навела нас на ваш след?

─ Какую записку? — удивился Айртон, очевидно не зная, о чем идет речь.

─ Я говорю о записке, вложенной в бутылку: мы нашли ее в море, в ней сообщались точные координаты острова Табор.

Айртон провел рукой по лбу. Затем, подумав, ответил:

─ Я никогда не писал этой записки и не бросал бутылки в море.

─ Никогда? — переспросил Пенкроф.

─ Никогда!

И Айртон, поклонившись, вышел.

─ Бедный Айртон! — сказал Герберт, возвращаясь в комнату после безуспешной попытки догнать Айртона, который спустился по веревке и скрылся во мраке.

─ Он вернется,— сказал Сайрес Смит.

─ Вот так штука, мистер Сайрес! — воскликнул Пенкроф.— Что это значит? Как же так? Выходит, бутылку с запиской бросил не Айртон? Кто же ее бросил?

Вопрос этот напрашивался сам собой.

─ Айртон и бросил записку,— заметил Наб,— только в ту пору он уже ничего не соображал.

─ Да,— подхватил Герберт,— он не сознавал, что делает.

─ Другого объяснения не найти, друзья мои,— тотчас же согласился Сайрес Смит,— понятно также, почему Айртон знал точные координаты острова Табор — он узнал их еще до того, как его высадили на остров.

─ Выходит, что он написал записку до того, как помешался,— заметил Пенкроф,— значит, бросил бутылку в море лет этак семь-восемь назад, отчего же записка так хорошо сохранилась?

─ Это доказывает,— ответил Сайрес Смит,— что Айртон потерял рассудок не так давно, как ему кажется.

─ Очевидно, так оно и есть,— согласился Пенкроф,— иначе тут ничего не поймешь.

─ Вы правы,— подтвердил инженер, не желая продолжать разговор на эту тему.

─ Как вы думаете, Айртон рассказал нам всю правду? — допытывался моряк.

─ Разумеется,— ответил журналист.— Все это — сущая правда. Я отлично помню, что в газетах печатали сообщение о спасательной экспедиции Гленарвана и об ее успешном завершении.

─ Айртон рассказал нам правду, сомневаться нечего, Пенкроф,— добавил Сайрес Смит,— и правду жестокую. Люди, изобличая себя, всегда говорят правду!

На другой день, 21 декабря, колонисты обошли берег, затем поднялись на плато, но нигде не нашли Айртона. Он еще ночью ушел в кораль, и колонисты решили не мешать ему. Они надеялись, что время сделает то, чего не сделало их дружеское участие.

Герберт, Пенкроф и Наб принялись за свою каждодневную работу. А Сайрес Смит и журналист встретились в мастерской, в Трущобах.

─ Послушайте, дорогой Сайрес,— начал разговор Гедеон Спилет,— ваше вчерашнее объяснение меня отнюдь не удовлетворило. Быть не может, чтобы Айртон позабыл о записке, которую сам же написал и, вложив в бутылку, бросил в море.

─ Следовательно, дорогой Спилет, бросил бутылку не он.

─ Значит, вы предполагаете...

─ Ничего не предполагаю, ничего не знаю,— возразил Сайрес Смит, прерывая журналиста.— Просто причисляю этот случай ко всем тем загадкам, которые до сих пор не могу объяснить.

─ Да, вы правы, Сайрес, все это непостижимо,— согласился Гедеон Спилет.— И то, как вы спаслись, и ящик, выброшенный на берег, и поведение Топа, и, наконец, эта бутылка... Да разгадаем ли мы когда-нибудь все эти загадки?

─ Разгадаем! — не задумываясь, ответил инженер.— Весь остров перерою, а тайну разгадаю.

─ Быть может, нам на помощь придет случай?

─ Случай! Что вы, Спилет! Не верю я в случай, как не верю во всякие таинственные силы. Нет в мире следствий без причин, и я найду причину всех этих необъяснимых явлений. А пока будем работать и наблюдать.

Наступил январь. Начался новый, 1867 год. Как всегда летом, у колонистов было много работы. Однажды Герберт и Гедеон Спилет посетили кораль и убедились, что Айртон живет в домике, который был для него выстроен. Он заботливо ухаживал за большим стадом и избавил колонистов от лишних трудов: они уже не наведывались в кораль каждые два-три дня. Однако, чтобы не оставлять Айртона подолгу в одиночестве, они все же довольно часто навещали своего нового друга.

Кроме того, за этой частью острова, которая внушала кое-какие подозрения инженеру и Гедеону Спилету, следовало наблюдать, и случись там что-нибудь, Айртон непременно сообщил бы о всех новостях жителям Гранитного дворца.

А вдруг ему понадобилось бы немедленно уведомить о чем-нибудь инженера? Ведь там, даже не говоря обо всем, что было связано с тайной острова Линкольна, могло приключиться немало всяких событий, требующих немедленного вмешательства колонистов: появится судно, произойдет кораблекрушение, высадятся пираты и так далее.

Поэтому Сайрес Смит решил установить прямую связь между коралем и Гранитным дворцом.

Десятого января он рассказал товарищам о своем замысле.

─ Да что же вы думаете сделать, мистер Сайрес? — спросил Пенкроф.— Уж не провести ли телеграф?

─ Вот именно,— ответил инженер.

─ Электрический? — вскрикнул Герберт.

─ Электрический,— подтвердил Сайрес Смит.— У нас есть все необходимое для устройства батарей, труднее будет изготовить железную проволоку, но думаю, что с помощью волочильни мы и с этим справимся.

─ Ну, знаете,— заявил моряк,— я не удивлюсь, если в один прекрасный день мы будем разъезжать по острову в поезде!

И вот колонисты взялись за работу, начав с самого трудного, то есть с выделки проволоки, ибо они понимали, что если в этом деле их постигнет неудача, то незачем будет изготовлять батареи и все прочее.

Как известно, железо на острове Линкольна отличалось превосходным качеством, и, следовательно, из него можно было сделать проволоку. Сайрес Смит прежде всего приступил к изготовлению волочильни — стальной доски с отверстиями конусообразной формы и различного диаметра: через них последовательно пропускают проволоку, доводя ее до нужной толщины. Закалив доску волочильни «до отказа», как говорят сталевары, он закрепил ее на подставке, врытой в землю в нескольких шагах от большого водопада; инженер снова решил воспользоваться движущей силой этого водопада.

Там же стояла сукновальня, в ту пору бездействующая, с помощью ее вала, приведенного в движение потоком воды, можно было протягивать проволоку, которая на него наматывалась.

Дело было сложное и хлопотливое. Колонисты вставляли длинные, тонкие железные прутья, заостренные с одного конца напильником, в самое большое отверстие волочильни, а вращающийся вал сукновальни, на который наматывалось двадцать пять — тридцать футов проволоки, вытягивал ее, затем проволока разматывалась, и ее пропускали в отверстия поменьше. В конце концов изготовили куски проволоки длиной от сорока до пятидесяти футов; соединив их, получили провод длиною в пять миль — как раз такое расстояние и отделяло кораль от Гранитного дворца.