─ Как же так, друг мой,— сказал ему однажды инженер,— вы расхваливали остров Линкольна, жалели, что придется его покинуть, а теперь сами хотите с ним расстаться.
─ Всего лишь на несколько дней,— отвечал Пенкроф,— всего на несколько дней, мистер Сайрес. Доберусь туда и тотчас поверну обратно, только посмотрю, что это за островок!
─ Да ведь его не сравнишь с островом Линкольна!
─ Заранее в этом уверен.
─ Зачем же вам рисковать!
─ Хочу узнать, что происходит на острове Табор.
─ Да ничего там не происходит и не может происходить!
─ Как знать!
─ Ну, а если разыграется буря?
─ Весной это не страшно,— ответил Пенкроф.— Но вот что, мистер Сайрес, ведь все надобно предвидеть, и я прошу вас отпустить со мной в это путешествие одного лишь Герберта.
─ Знайте же, Пенкроф,— произнес инженер, положив руку ему на плечо,— если с вами и с юношей, который по воле обстоятельств для всех нас — сын, что-нибудь случится, мы будем безутешны.
─ Мистер Сайрес,— ответил Пенкроф с непоколебимой уверенностью,— никогда мы не причиним вам такого горя. Мы еще вернемся к этому разговору, когда придет время. Впрочем, я уверен, что как только вы увидите, до чего прочно построен, до чего хорошо оснащен наш бот, и убедитесь в его мореходных качествах, когда мы обогнем наш остров — ведь мы сделаем это вместе,— то, повторяю, я уверен, вы отпустите меня без колебаний. Не скрою, ваше судно будет сделано на славу!
─ Положим, наше судно, Пенкроф,— ответил инженер, которого обезоружили слова моряка.
На этом и прервался разговор, но он возобновлялся не раз, однако Сайрес Смит и моряк так и не переубедили друг друга.
Снег выпал в конце июня. Поселенцы заготовили в корале изрядный запас корма, поэтому отпала необходимость ездить туда ежедневно, и они решили бывать там раз в неделю.
Снова расставили западни и впервые испробовали на деле выдумку Сайреса Смита. Кольца из китового уса, покрытые льдом и густо смазанные жиром, разбросаны были у опушки леса, в том месте, где обычно проходили звери, направляясь к озеру.
Инженер был доволен — изобретение алеутских рыбаков действовало отлично. На приманку попалось с дюжину лисиц, несколько кабанов и даже один ягуар: пластинки китового уса пропороли им желудок.
Следует рассказать о том, как колонисты впервые попытались установить связь с внешним миром.
Гедеон Спилет давно подумывал, не бросить ли в море бутылку с запиской, рассчитывая, что течение вынесет ее к берегам, населенным людьми, или не послать ли весть о себе с голубем. Но разве можно было уповать на голубей или на бутылку: ведь остров был удален от других земель на тысячу двести миль! Надеяться было бы просто безумием.
Тридцатого июня поселенцы не без труда поймали альбатроса,— Герберт слегка ранил его в ногу, выстрелив из ружья. Птица была великолепная, с широкими крыльями, размах которых достигал десяти футов; альбатросы перелетают даже через Тихий океан.
Герберту очень хотелось сохранить прекрасную птицу — рана у нее быстро зажила, и юноша мечтал ее приручить,— но Гедеон Спилет убедил его, что нельзя пренебрегать возможностью снестись с побережьем Тихого океана и упустить такого гонца, и Герберту пришлось сдаться: ведь если альбатрос прилетел из края, населенного людьми, то стоит его выпустить на свободу — он тотчас полетит в родные места.
Быть может, Гедеон Спилет, в душе которого иногда пробуждался газетчик, и не прочь был отдать на волю случая увлекательный очерк о приключениях колонистов острова Линкольна! Шумный успех ждал постоянного корреспондента «Нью-Йорк геральд»! Читатели вырывали бы друг у друга номер газеты со статьей, если бы ей суждено было попасть к главному редактору, достопочтенному Джону Бенету!
Гедеон Спилет написал короткую заметку, и ее спрятали в мешочек из непромокаемой ткани, приложив записку с просьбой доставить находку в редакцию газеты «Нью- Йорк геральд». Мешочек привязали к шее, а не к ноге альбатроса, так как он любил отдыхать на поверхности моря, затем быстрокрылого вестника выпустили на свободу, и колонисты не без волнения следили за его полетом, пока он не исчез в туманной дали, на западе.
─ Куда же он держит путь? — спросил Пенкроф.
─ К Новой Зеландии,— ответил Герберт.
─ Счастливо добраться! — крикнул моряк, хотя он и не надеялся на такого почтальона.
Зимой поселенцы стали работать дома: они чинили одежду, мастерили разные вещи; они сделали паруса для бота, выкроили их из оболочки аэростата, которой, казалось, не будет конца...
В июле начались сильные холода, но у колонистов было тепло — они не жалели топлива. Сайрес Смит устроил второй камин в большом зале; возле него друзья и коротали длинные зимние вечера. Проводили время с пользой: в часы работы вели беседы, в часы досуга — читали.
Колонисты испытывали истинное блаженство, когда, сидя после сытного обеда у горящего камелька в зале, ярко освещенном свечами, за чашкой «кофе» из бузины, покуривали трубки с душистым табаком и слушали, как за окнами Гранитного дворца завывает буря. Они были вполне довольны, если только могут испытывать полное довольство люди вдали от близких, не имея даже возможности подать о себе весть! И они всегда говорили о своей родине, о далеких друзьях, о могучей американской республике, о ее возрастающем значении, и Сайрес Смит, хорошо разбиравшийся во внутреннем положении Соединенных Штатов, многое рассказывал, делился с друзьями выводами, предположениями, и все слушали его с живейшим любопытством.
Однажды Гедеон Спилет спросил:
─ Не думаете ли вы, любезный Сайрес, что неизменному промышленному и техническому прогрессу, о котором вы говорите, рано или поздно придет конец?
─ Придет конец! Чем же, по-вашему, он будет вызван?
─ Отсутствием каменного угля, который поистине является ценнейшим из полезных ископаемых!
─ Согласен, уголь — ценнейшее из полезных ископаемых,— ответил инженер,— и природа как будто решила доказать это, создав алмаз, ибо он в сущности не что иное, как кристаллический углерод.
─ Не хотите ли вы сказать, мистер Сайрес,— вставил Пенкроф,— что алмаз будут сжигать вместо угля в топках паровых котлов?
─ Что вы, друг мой! — засмеялся Сайрес Смит.
─ Однако я утверждаю, и вы не будете этого отрицать,— продолжал Гедеон Спилет,— что настанет день, когда все залежи каменного угля истощатся.
─ Ну, залежи каменного угля еще так велики, что их не исчерпать и сотне тысяч рабочих, извлекающих из недр земли ежегодно сто миллионов квинталов угля.
─ Но потребление угля возрастает,— возразил Гедеон Спилет,— и можно предвидеть, что вскоре углекопов будет не сто тысяч, а двести тысяч и что добыча угля удвоится.
─ Без сомнения. Но когда европейские угольные копи истощатся, хотя при помощи новых машин разрабатываются и очень глубокие пласты, промышленность еще долго будут питать залежи угля в Америке и Австралии.
─ Сколько же времени? — спросил журналист.
─ По крайней мере, двести пятьдесят — триста лет.
─ Для нас это утешительно, зато бедным нашим правнукам не поздоровится,— вставил Пенкроф.
─ Они изобретут еще что-нибудь,— заметил Герберт.
─ Нужно надеяться,— ответил Гедеон Спилет,— ведь если не будет угля, не будет и машин, а без машин не будет железных дорог, пароходов, фабрик — словом, всего, что порождено современным техническим прогрессом.
─ Но что же еще изобретут? — спросил Пенкроф.— Вы представляете себе это, мистер Сайрес?
─ Более или менее представляю, друг мой.
─ Какое топливо заменит уголь?
─ Вода,— ответил инженер.
─ Вода? — переспросил Пенкроф.— Вода будет гореть в топках пароходов, локомотивов, вода будет нагревать воду?
─ Да, но вода, разложенная на составные части,— пояснил Сайрес Смит.— Без сомнения, это будет делаться при помощи электричества, которое в руках человека станет могучей силой, ибо все великие открытия — таков непостижимый закон — следуют друг за другом и как бы дополняют друг друга. Да, я уверен, что наступит день, и вода заменит топливо; водород и кислород, из которых она состоит, будут применяться и раздельно; они окажутся неисчерпаемым и таким мощным источником тепла и света, что углю до них далеко! Наступит день, друзья мои, и в трюмы пароходов, в тендеры паровозов станут грузить не уголь, а баллоны с двумя этими сжатыми газами, и они будут сгорать с огромнейшей тепловой отдачей. Следовательно, бояться нечего. Пока землю населяют люди, она их не лишит своих благ, ни света, ни тепла, она отдаст в их распоряжение растения, минералы и животных. Словом, я уверен, когда каменноугольные залежи иссякнут, человек превратит в топливо воду, люди будут обогреваться водой. Вода — это уголь грядущих веков.
