Брэддон с Потой обменялись одним из тех особых взглядов, значения которых Тия не понимала. Сердце у девочки упало.
— Ладно, — покорно вздохнула она. — Я не хотела причинять вам столько хлопот, честно-честно! Я не думала…
Брэддон подхватил дочку на руки и понес ее в комнату.
— Даже и не думай об этом, доченька! — с жаром сказал он. — Мы тебя любим. И мы постараемся, чтобы тебе как можно быстрее стало лучше.
Он уложил ее в постель, сунул ей под бок Теда и запустил фильм — один из тех, почти запретных.
— Вот! — сказал он, нежно целуя ее. — Сейчас придет твоя мамочка и что-нибудь сделает с этими ожогами. А потом мы будем делать все, что ты захочешь, пока ты не станешь самым избалованным ребенком во всей обитаемой Вселенной! А тебе надо только лежать и думать о том, чтобы тебе стало лучше. Договорились?
— Договорились, папочка, — сказала она, каким-то чудом заставив себя улыбнуться. — Договорились…
Глава 2
Поскольку смерть Тии не грозила и поскольку на данный момент не имелось ни одного свободного корабля с сингулярным двигателем, беспилотному кораблю, управляемому искусственным интеллектом, который должен был отвезти ее в больницу Центральных Миров, понадобилось более двух недель, чтобы добраться до их планеты. Еще целых две долгие, бесконечные недели, в течение которых лица мамы и папы делались все более вытянутыми и испуганными. Состояние Тии не только не улучшалось — ей становилось все хуже.
К концу этих двух недель ее конечности не только утратили всякую чувствительность — она еще и потеряла возможность ими шевелить. То, что началось с неуклюжести, не дававшей застегивать пуговицы и «молнии», теперь обернулось параличом. Если бы Тия не чувствовала необходимости поддерживать и ободрять родителей, она бы все время плакала. Она даже не могла больше прижимать к себе Теда.
Разговаривая об этом с мамой, она даже шутила, делая вид, что всю жизнь мечтала, чтобы за нее все делал кто-нибудь другой. Тия не могла не шутить: хотя она и сама была в ужасе, страх в глазах родителей заставлял ее забыть о собственных страхах. Девочка твердо решила не показывать родителям, что ей самой страшно, страшно до визга. Они и так уже достаточно напуганы, а если еще и она утратит мужество, они вообще могут удариться в панику.
Время еле ползло. Девочка смотрела фильм за фильмом, до посинения играла в шахматы с Брэддоном и без конца твердила себе, что главное — попасть в больницу, а там все будет замечательно. Разумеется, все будет замечательно. В больнице Центральных Миров могут вылечить все, что угодно. Это все знают! Не лечатся только врожденные заболевания. Но с ней-то все было в порядке до того самого дня, как это началось. Наверняка это какая-нибудь ерунда.
— Сократ говорит, что это, по всей видимости, ущемление нервов, — в сотый раз повторяла Пота в тот день, когда должен был прибыть корабль. — Когда тебя доставят в госпиталь, куколка, тебе понадобится очень много мужества. Тебя, по всей вероятности, придется прооперировать, и, наверное, пройдет несколько месяцев, прежде чем ты снова станешь такой, как раньше…
Она причесала Тию и собрала ее волосы в аккуратный хвостик, как нравилось самой Тии.
— И что, все это время я не смогу заниматься? — спросила девочка, в основном затем, чтобы отвлечь мать на что-нибудь повседневное. «Мама не очень уверенно чувствует себя в реальности и реальном времени… И папа тоже». — Меня, наверное, заделают в гипс и будут держать на каких-нибудь обезболивающих. Я отстану, да?
— Ну, боюсь, что да, — ответила Пота с фальшивой жизнерадостностью. — Но, думаю, психологи только обрадуются. А то ведь, ты знаешь, они все переживают, что ты развита не по годам. Зато в твоем распоряжении будет вся библиотека больницы! Ты только представь себе!
Это ненадолго отвлекло даже саму Тию. Да, действительно: вся библиотека больницы! Это куда больше книг, чем они могли взять с собой! И любые фильмы, какие захочешь, и настоящие экраны для чтения, а не та самоделка, которую собрал для нее папа…
— Они уже здесь! — крикнул Брэддон из большой комнаты. Пота снова стиснула губы и подняла Тию с кровати. Впервые за несколько недель Тию снова облачили в скафандр — запихали внутрь его, как будто Пота одевала гигантскую куклу. Брэддон тоже подошел помочь, да Тия и сама изо всех сил пыталась содействовать, чем могла. Она снова выйдет наружу! Только на этот раз она, скорее всего, уже не вернется обратно. А если и вернется, то не в этот купол.
— Погодите! — воскликнула она, когда Пота уже собиралась нахлобучить на нее шлем. — Погодите! Я хочу взять с собой моего мишку!
Родители переглянулись. Видя, что они сомневаются, стоит ли это делать, Тия сделала самую умоляющую мину, какую только могла.
— Ну пожалуйста!
Она не могла смириться с мыслью, что отправится куда-то в совершенно чужое место, не взяв с собой ничего знакомого и теплого. Ну и что, что она не может с ним играть, — зато она может с ним разговаривать, прижиматься щекой к его меху…
— Пожалуйста!
— Ладно, куколка, — сдалась Пота. — Думаю, в твоем скафандре найдется место и для него тоже.
По счастью, Тед был очень мягкий, а сама Тия — очень тоненькая, скафандр же был просторный, рассчитанный на вырост. Так что для Теда нашлось место в скафандре, а Тии было приятно чувствовать его теплое тельце, прижатое к ее груди.
Больше она ни о чем подумать не успела, потому что в этот момент в купол вошли двое незнакомцев, одетые в белые скафандры медиков Ценкома. Со стороны ее дыхательного аппарата раздалось странное шипение, и комната исчезла.
Очнулась Тия в незнакомой белой комнате. На ней была белая хлопчатобумажная рубашка. Единственным ярким пятном во всем помещении был Тед. Он лежал рядом с ней, запихнутый под мышку, и его голова торчала из-под белого одеяла.
Девочка поморгала, пытаясь сориентироваться, и горло ей сдавила холодная рука страха. Где она? Наверно, в больничной палате — но где же тогда мама с папой? И как она очутилась здесь так быстро? Что сделали с ней эти двое незнакомцев?
И почему ей не стало лучше? Почему она вообще ничего не чувствует?
— Она очнулась! — произнес незнакомый голос. Девочка повернула голову — это было единственное, что она могла, — и увидела человека в белом скафандре. Человек стоял над ней. Лица было не видно за темной лицевой пластиной. На плече у него был красный крест Медицинской службы, а на груди — табличка с именем, но прочитать ее под таким углом Тия не могла. Она даже не могла определить, мужчина перед ней или женщина, человек или гуманоид.
Человек склонился над ней, лицевая пластина приблизилась — Тия отшатнулась бы, если бы могла: она помимо своей воли была напугана — эта пластина была такой глухой, такой безликой… Но потом девочка сообразила, что человек в скафандре нагнулся нарочно, чтобы она могла разглядеть за плексигласовой пластиной, блестящей при свете ламп, живое человеческое лицо, и немного успокоилась.
— Здравствуй, Гипатия, — сказал человек — это была женщина, и довольно приятная женщина, судя по лицу. Ее голос, доносящийся из динамика скафандра, звучал немного металлически — чуть похоже на голос Мойры через старый комм. Это сходство помогло Тии почувствовать себя увереннее. По крайней мере, эта женщина знает, как ее зовут, и правильно произносит ее имя.
— Здравствуйте, — осторожно ответила девочка. — Это больница, да? А почему я не помню полета на корабле?
— Видишь ли, Гипатия… Можно, я буду называть тебя «Тия»?
Тия кивнула, и женщина продолжала:
— Видишь ли, Тия, первое, о чем мы подумали, — это что ты подхватила какую-то заразную болезнь, хотя родители твои были здоровы. Врач и фельдшер, которые были на корабле, решили, что лучше перестраховаться и изолировать тебя и твоих родителей. Проще всего это было сделать, погрузив тебя и твоих родителей в анабиоз и оставив вас в скафандрах до прибытия сюда. Мы не хотели тебя пугать, поэтому попросили твоих родителей не говорить тебе, что мы собираемся сделать.