Утром 1 ноября передовые части Приморской армии под селом Чистенькая встретили организованный заслон противника, состоящий из артиллерии, мотопехоты. Тогда морские пехотинцы повернули на восток, чтобы через с. Курцы выйти на ялтинскую дорогу, но и там встретили противника. С боем смяли заслон, но при этом погиб герой обороны Одессы, командир полка морской пехоты полковник Осипов, которого спешно захоронили во дворе одного из домов.

Идущие следом части 172-й дивизии, узнав о том, что дорога на Севастополь уже перерезана, сразу повернули на Ялту. Прекрасно зная город (дивизия-то симферопольская), без потерь прошли северо-восточной окраиной и через Чокурчу вышли на ялтинскую дорогу. Трое суток шли от Симферополя к Ялте. 4 ноября вышли к Байдарскому перевалу. Стоял ноябрь, дорога была ужасная. Участник этих событий Василий Антонович Новичков рассказывал мне, что из-за отсутствия бензина сталкивали под откос технику. Самому Василию Антоновичу повезло: еще в заповеднике он случайно наткнулся на сбитый, но не сгоревший самолет. В баках оказался бензин, которым он и воспользовался. На Ай-Петринском перевале дорога оказалась для техники практически непроходимой. После того, как в пропасть одна за другой сорвались несколько машин, было принято решение двигаться походным порядком. Новичков свою машину не бросил и, единственный, провел ее по самому краю пропасти.

Много лет спустя мне в руки попала подшивка газет «Крымский транспортник». В ней я прочитал о том, что еще до войны водитель симферопольской автоколонны «Союзтранс» Василий Новичков был удостоен звания «Лучший водитель Крыма». В сложных условиях войны он это высокое звание подтвердил.

6 ноября 1941 года девятьсот сорок бойцов и командиров 172-й дивизии вошли в Севастополь.

Второй раз в своей истории 172-я с.д. пережила катастрофу. Но вновь, как и под Могилевом, она не запятнала своего имени, сохранила боевое знамя и была готова к новым испытаниям.

После того, как материал об истории 172-й с.д. в статье «Дивизия из нашего города» впервые был опубликован на страницах газеты «Крымская правда», я стал получать письма из города Корсаков Сахалинской области.

«Не удивляйтесь, получив письмо от совершенно незнакомого человека. Вы, как фронтовик, сможете понять фронтовика и выполнить мою просьбу. В сентябре 1984-го, проезжая через Симферополь, я купил газету «Крымская правда» и понял, что мы воевали в Крыму где-то рядом. Я в 1941 году был призван в армию. Формирование проходило на станции Пятиозерная (ныне Красноперекопск). Так я стал рядовым 13-го мотострелкового полка 1-й Крымской дивизии. Служба проходила в Евпатории. Как я понял из статьи, Вы служили в 3-й дивизии. Наш полк участвовал в боях на станции Вадим, у Перекопского перешейка, под Армянском, на станции Пятиозерная, под Ишунью. Я получил тяжелое ранение под Воронцовкой и был отправлен в госпиталь в Керчь.

Все попытки хотя бы узнать дальнейшую судьбу родной дивизии, судьбу однополчан оказались безуспешными. Сообщите мне хоть какие-либо сведения о судьбе 1-й крымской дивизии».

Я написал ветерану все, что знал о судьбе «Крымских дивизий».

Потом было еще одно письмо: «Уважаемый Владимир! Разрешите мне называть Вас просто по имени, так как по возрасту вы мне сын. Большое спасибо за информацию. Теперь я понимаю, что мы были левым флангом 172-й в боях за Армянск, Ишунь.

Отвечаю на ваши вопросы. Ранен я был 27.09.41. Учения дивизии проходили исключительно по отражению морского или воздушного десанта. Уже в то время среди солдат и командного состава шли разговоры, что командование дивизией и армией, мягко говоря, не подходит занимаемым должностям. Как показали дальнейшие события, так оно и было. Если 172-я под руководством И. А. Ласкина в тяжелейших условиях смогла дойти до Севастополя, то 1-я Крымская (321-я), находясь в таких же условиях, прекратила свои действия. Обидно. С уважением, Иван Григорьевич Кулик».

При «расквартировании» будущих партизанских отрядов в горно-лесной зоне Крыма в крымском обкоме партии были убеждены, что оккупирован будет весь полуостров, а фронт будет проходить где-то за пределами Крыма, но все спутала Приморская армия, которая не стала вместе с 51-й армией отступать на Керчь – Кубань, а самовольно повернула на Севастополь.

По-видимому, немецкое командование предполагало, что защищавшие Перекоп советские войска будут отходить именно к Севастополю, и потому сразу же, как только образовалась брешь в нашей обороне, опережая наши части, немцы устремились к Бахчисараю, чтобы не допустить отступавшие войска к базе Черноморского флота.

Как река течет там, где она не встречает сопротивления, так и части 51-й армии поток отступления понес в безопасном направлении – на Керчь. Приморцы же уже имели опыт успешных боев в Одессе. К тому же ими командовал талантливый военначальник генерал-майор Петров (впоследствии генерал армии, один из самых ярких полководцев Великой Отечественной войны), который самовольно, не имея на то приказа, повел войска чрезвычайно трудным путем, но в нужную сторону – на Севастополь. Марш проходил по территории, уже занятой противником.

Партизаны Бахчисарайского отряда становятся невольными свидетелями безуспешных попыток наших войск пробиться к Севастополю. 1 октября 1941 возле деревни Бия-Сала, забравшись на высокое дерево, М. А. Македонский наблюдал бой какого-то подразделения нашей морской пехоты против немцев. Противник развернул с десяток минометов и обрушил на моряков град мин. Командир Бахчисарайского отряда К. М. Сизов запретил партизанам обнаруживать себя. «У нас другая задача!» – осадил он тех, кто рвался помочь морякам [58, с. 14].

Осознав, что прорваться к Севастополю намеченным путем не удается, командарм Петров производит неожиданный маневр. Он отказывается от губительных атак в лоб и направляет войска в обход: через Ангарский перевал и по южнобережной дороге, через Байдарские ворота к Севастополю. При отсутствии связи, в ходе этого маневра, часть бойцов и командиров оторвались от общей колонны и вынуждены были либо пробираться в Севастополь самостоятельно, либо оставаться в лесу.

Следует учитывать и тот факт, что первоначально свои основные силы противник направил на перехват дороги Симферополь – Севастополь, оставив свободным маршрут Симферополь – Ялта – Севастополь, но как только Петров воспользовался этой ошибкой и провел свои войска, ошибка была тут же исправлена и далее как в пословице «кто не успел – опоздал».

К 3 ноября 1941 года южнобережная дорога на Севастополь была надежно оседлана противником. Путь на Севастополь был закрыт со всех направлений.

В первых числах ноября 1941 года лес оказался буквально наводнен отступающими красноармейцами, краснофлотцами, пограничниками.

Отношения командиров партизанских отрядов к кадровым военным тех первых дней было неоднозначным. С одной стороны, все понимали, что имеющийся у них запас продовольствия ограничен, и потому делиться им никто не хотел. Принимать или не принимать в отряд новых бойцов, каждый командир решал самостоятельно. Отдельные отряды, которые в результате дезертирства, отвратительной организации формирования испытывали острый дефицит в реальных бойцах, охотно принимали окруженцев в свои ряды, но при этом часто случалось так, что, прожив день-другой, гости забирали продовольствие и уходили на Севастополь, да еще прихватывали с собой часть партизан. Иные отряды, а таковых было большинство, не только отказывались принимать «чужаков», но силой забирали у них оружие.

Впрочем, весьма распространен был и своеобразный бартер. Так, в деревне Карасу-Баши остановилась на ночевку какая-то наша часть. Партизаны предложили им продукты, а взамен потребовали оружие и боеприпасы.

Как потом рассказывал сам командир отряда М. И. Чуб: «Наш отряд получил сто винтовок, пулемет, несколько автоматов. Мы создали хороший запас патронов и гранат» [51, с. 28].

Как писал И. К. Сметанин: «Вооружение и боеприпасы добывались партизанами на дорогах отступления 51-й армии, главным образом у дезертиров, а также вооружение пополнялось бойцами Красной Армии, пришедшими в партизанские отряды с трофейным оружием, в результате чего к 10–15 ноября 1941 все отряды вполне удовлетворительно были обеспечены вооружением и боеприпасами» [16, с. 62].