Вздохнув, я снял телефонную трубку, еще не зная, что скажу Уинтер. Она мне не звонила больше, наверняка по той же причине – чувствовала неловкость.

Я сделал выдох, когда зазвучали сигналы вызова, и закрыл глаза, полагаясь на прилив вдохновения.

– «Французское кафе», – раздался в трубке приятный женский голос.

– О, привет, – выдавил я с трудом, – это доктор Майкл Эверетт. Могу я поговорить с Уинтер?

– Привет, это Аликс. Уинтер предупредила, что вы будете звонить.

Звучало обнадеживающе.

– К сожалению, ее сейчас нет в кафе.

– О!

Итак, я получаю вторую отсрочку. Что ж, Ханна должна быть удовлетворена – я честно старался выполнить ее просьбу.

– Уинтер просила дать вам номер ее мобильного телефона.

Я стиснул зубы. Никакой отсрочки не будет. Мне потребовалось три дня, чтобы откликнуться на ее звонок, а теперь дело затянется надолго.

– Очень хорошо. Дайте ее номер.

Аликс продиктовала. Я записал и повторил:

– Верно?

– Все верно. И Уинтер очень надеется, что вы позвоните. Она хочет поговорить.

Ну вот, теперь уже не отвертеться. Уинтер ждет звонка.

– Я позвоню ей прямо сейчас, – пообещал я и повесил трубку.

Я понимал, что, если не позвоню немедленно, листок с номером телефона пролежит на моем столе еще неделю. И с каждым днем позвонить будет все труднее. Я откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и стал обдумывать ситуацию. Я могу позвонить Уинтер прямо сейчас, как пообещал, но это означает, что надо действовать быстро. Потому что через десять минут я должен ехать в клинику.

Впрочем, за это время можно успеть о многом поговорить.

Несколько фраз не займут и двух минут, я спрошу, как она, она ответит, что хорошо, и спросит обо мне. Я солгу, что со мной все в порядке. Еще могу спросить, как идут дела в кафе. Я не собирался упоминать о письме Ханны. Ну, положим, я могу спросить о ее здоровье. Еще минута. Я должен буду все-таки объяснить причину своей настойчивости. После получения письма в моем настроении не произошло никаких перемен. Горькая правда была в том, что я не собирался жениться снова, даже под давлением обстоятельств, и не предполагал, что в будущем захочу этого. Наоборот, был возмущен до глубины души, что меня подталкивают и оказывают давление. Единственной женщиной на земле, ради которой я мог пойти на это сумасшествие, была моя Ханна.

Пока я размышлял, мои десять минут истекли. Теперь уже звонить поздно. Испытывая неимоверное облегчение, я покинул офис и направился в клинику.

Перед пятиэтажным кирпичным зданием клиники была бесплатная парковка. Пару машин дежуривших здесь по доброй воле докторов уже разбили вдребезги, и я предпочел отыскать место на улице. Низкий доход и высокая преступность идут рука об руку. Мало того что я работал бесплатно, но еще и подвергал риску свою безопасность и свой автомобиль.

Приемная городской центральной клиники была забита ожидающими приема. Врачи-добровольцы разбирались с очередностью оказания помощи исходя из серьезности случая. Они старались направлять ко мне детей, но я принимал и взрослых. Первой пациенткой была женщина по имени Шамика Уилсон. Глаз у нее заплыл от громадного кровоподтека, но она явилась сюда, потому что боялась, что у нее сломана рука. Я просмотрел ее карту. Женщина приписывала свои увечья падению с лестницы. Причем это происходило уже третий раз. Каждый раз одна и та же причина.

Молодая женщина упорно не смотрела на меня, когда я начал задавать вопросы.

– Вы упали с лестницы?

Она кивнула.

Похоже, она часто так делает.

– Когда… произошел несчастный случай?

– В среду вечером.

Прошло два дня.

– Почему так долго ждали, прежде чем прийти сюда?

Как только она вытерпела так долго!

Шамика уставилась в пол.

– Я думала… пройдет, но болит все сильнее.

Она вскрикнула от боли, когда я всего лишь дотронулся до ее пальцев, а судя по распухшей руке, можно было вообразить, какие муки она испытывала последние два дня.

– Я назначу вам рентгеновский снимок.

Закусив губу, она кивнула. Она хорошо знала, как и я, что техник должен будет повернуть ее руку, чтобы сделать снимок. Но надо выяснить, что с рукой, прежде чем предпринять действия.

– Кто-то привел вас сюда?

– Мой… муж.

– Он сейчас в приемной?

Мне трудно было скрыть свою злость на этого подонка. Впрочем, это мог быть кто-то другой. Молодая женщина поняла, что не одурачила меня историей падения со ступенек, и, говоря о муже, прятала глаза – еще один знак, что она лжет. Какой-нибудь неудачник использует жену вместо тренировочной груши, вымещая свою злость на весь белый свет.

– Он сейчас в холле?

– Да… Кенни ждет меня. – Она продолжала смотреть куда угодно, только не на меня.

– Увидимся позже.

– Выйдя из комнаты, я попросил одного из медбратьев сопровождать Шамику в рентгеновский кабинет. Потом направился в холл и стал выяснять, кто из ожидающих пришел с Шамикой Уилсон.

Вперед вышел тощий жилистый мужчина.

– Как там Шамика? – спросил он.

Прежде чем ответить, я молча долго смотрел ему прямо в глаза.

– Я послал ее на рентген, но уверен, что рука сломана и понадобится гипс.

Он вздохнул.

– И как долго это продлится?

– Пока не знаю. Сначала надо посмотреть снимок. Шамика утверждает, что упала с лестницы. Я нахожу это странным, ведь она падала с лестницы уже три раза за последние несколько месяцев.

Он пожал плечами:

– Что я могу сказать? Эта сука неповоротлива.

Если бы он не обругал ее, может, я бы смолчал и не стал вмешиваться. Меня охватила ярость.

– А теперь послушай меня, Кенни. Мы оба знаем, что это не несчастный случай, верно? Все это ложь. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что у тебя есть жена?

Были ли они на самом деле женаты – не имело значения, но подозреваю, что нет.

Глаза Кенни вызывающе сузились. Он явно не собирался раскаиваться, и это было мне только на руку.

– Она хорошая женщина. Как ты смеешь с ней так обращаться? – процедил я сквозь зубы. – Тебе доставляет удовольствие бить женщину?

Он не отвечал.

Все вокруг смолкли и внимательно слушали, это и было моей целью – привлечь аудиторию.

– Она это заслужила. Имела наглость раскрыть на меня рот.

– Ну все, хватит! – Я схватил его за ворот, приподнял, так что его ноги почти не касались пола и он вынужден был стоять на цыпочках.

Я понимал, что за такой поступок меня могут запросто выгнать из клиники, но в тот момент мне было все равно. Я и сам не ожидал от себя столь бурной реакции. У него была жена, а он обращался с ней плохо, в то время как я, лишенный Ханны, сделал бы все, чтобы вернуть ее.

– Ты ничтожество, – слова были как плевок, – еще раз ударишь ее – и будешь иметь дело со мной. Тебе все ясно? – Я чеканил каждое слово, чтобы до него дошло, что я не шучу.

Он делал попытки вырваться, но я держал крепко.

– Так мы поняли друг друга? – С этими словами я припечатал его к стене.

Он пытался кивнуть, но это было нелегко, потому что я так скрутил ворот его рубашки в кулаке, что он с трудом мог дышать.

– Отлично.

Его лицо было так близко от моего, что наши носы почти касались.

– Доктор Эверетт, доктор Эверетт! – Директор клиники, Мими Джонсон, положив руку мне на плечо, вынуждена была несколько раз повторить мое имя, прежде чем я услышал ее.

Я не знал, сколько времени она находится рядом.

Неохотно выпустив воротник Кенни из своего кулака, я не сводил с него взгляда, давая понять, что я не шутил и не отступлю. Кажется, он струсил и мечтал об одном – смыться отсюда, оказаться подальше от меня.

Освободившись из тисков, он поднес к шее руку с таким видом, как будто его чуть не задушили. Если снова побьет Шамику, он поплатится. Сомневаюсь, что она подаст на него заявление в полицию. Я часто сталкивался с подобной ситуацией, такие мерзавцы редко несут заслуженное наказание.