– И не собираюсь. Ответь мне на простой вопрос, и я заткнусь.

– Ладно, давай спрашивай. – Я сдался, зная, что он не отстанет от меня до тех пор, пока не выскажется.

Он некоторое время смотрел мне прямо в глаза.

– Ты думаешь, ей было так просто написать это письмо?

Я выпрямился.

Он продолжал:

– Какой женщине может понравиться представить своего мужа рядом с другой?

– Это уже два вопроса.

– Это один и тот же вопрос, – возразил Ричи.

Я закрыл глаза. Только такой бесчувственный идиот, как я, мог вообще не подумать о том, что чувствовала Ханна, когда писала письмо.

– Если перевернуть ситуацию, ты мог бы оставить своей жене список мужчин, которых подобрал для нее в качестве возможного мужа?

Я ни секунды не колебался с ответом:

– Нет.

– Я тоже, – признался Ричи. – Значит, начинай действовать, следуя ее совету. – Он внезапно усмехнулся. – Я бы начал с модели.

Очень смешно. Уже много лет, как я не просил свидания у женщины. Даже не представляю, как к этому подступиться.

– Назначить ей свидание… мне?

– Свидание с тобой. Ты молод, у тебя еще много лет впереди. – Он повторил слова Ханны. – Ты уже знаком с Уинтер. Если тебе так легче, начни с нее. Позвони ей.

– И что я скажу? Боюсь, что наши разговоры будут иметь одну тему.

Мы вспомним о Ханне, оба разрыдаемся, роняя слезы в суп, и разойдемся, не дождавшись второго.

– Откуда я знаю, что-нибудь придумаешь.

– Но мне захочется говорить о Ханне.

Ричи не находил это ужасным.

– И ей тоже. Они всегда дружили, с детства. Ночевали друг у друга, менялись нарядами. – Он вдруг заулыбался. – Однажды, когда мы были подростками, наши семьи отправились путешествовать на машинах. Остановились на краю кемпинга, туалеты находились далеко, на противоположной стороне. И вот среди ночи я услышал, как Ханна и Уинтер шепчутся. Им приспичило, – глаза Ричи хитро блеснули, – но не хотелось идти в туалет через весь кемпинг, и они решили сбегать в лесок рядом.

Я уже знал конец истории.

– Я подождал, когда они присядут, а потом осветил их фонариком.

Я усмехнулся. Ричи всегда был шутником.

– Не представляешь, как они завопили! Они перебудили пол-лагеря. Люди решили, что в кемпинг пробрался медведь. Такой переполох они подняли.

Ханна рассказала мне эту историю, когда мы с ней только начали встречаться. Прежде я находил это очень смешным. Но сейчас с трудом выжал улыбку. Может быть, Ханна права, пора мне снова научиться смеяться.

– Позвони Уинтер. – Ричи был настойчив.

Как будто это так легко. Я понятия не имел, что скажу, с чего начать.

– Ты часто ее видишь? – спросил я.

– Очень редко. Жизнь – странная штука, знаешь ли.

– Это ты мне говоришь?

– Наши семьи были очень дружны, когда мы были детьми. А сейчас, хотя работаем и живем в Сиэтле, и мы и она, встречаемся только на свадьбах и похоронах. – Он поморщился, сожалея о сказанном.

– У меня похожая история со своими кузенами. Каждый занят своими делами и заботами. Как-то разобщились, и теперь трудно восстановить связи.

– Позвони ей, – снова настойчиво сказал Ричи.

– Что ж, если мы с ней будем говорить о Ханне, может, все не так плохо.

– Но лучше будет… – И Ричи замолчал.

– Что?

– Зайди к ней.

– Домой?

– Нет… в этот ее ресторан. Не помню, как он называется.

– «Французское кафе».

– Да, вспомнил. Не знаю, почему она так его назвала. Наши корни в Англии, а не во Франции.

– Причина, наверное, в меню. Там подают вкусные круассаны.

– Ты хочешь сказать, что был там?

– С Ханной. Мы ходили несколько раз. Кафе находится на Блоссом-стрит.

– Слушай, старик, да это же недалеко отсюда! Ты можешь зайти вроде как между прочим, по пути на работу. Если позвонишь, это будет как-то нарочито. А зайти в кафе – это вполне естественно.

– Ты прав.

– Хочешь, пойду с тобой?

Нет. Не хватало еще, чтобы шурин держал меня за руку на первом свидании. Если получится, хорошо. А нет – так и не надо.

Мы приняли душ, переоделись и отправились на работу. Ричи – мануальный терапевт. Его офис находится к северу от центра, а мой здесь, на улице, которая выходит на Пятую. Блоссом-стрит в нескольких кварталах отсюда. Недалеко от Пилл-Хилл, где стоит шведский госпиталь и несколько других медицинских учреждений.

Мы расстались, и я быстрым шагом направился к кафе. Мой офис открывается в восемь, времени оставалось немного, а мне хотелось поскорее развязаться с этим делом. «Французское кафе» я увидел, едва завернув за угол Блоссом-стрит. Народ входил и выходил, по утрам кафе делало неплохую выручку. Ханна порадовалась бы за кузину. Мне нравилось это место, с полосатым навесом и столиками на улице. Уверен, что их не было, когда заходили мы с Ханной. К прилавку выстроилась очередь примерно в десять человек, я присоединился. Заметил, что обслуживают один кассир и одна официантка за прилавком. Нетерпеливо взглянул на часы – времени оставалось мало, но и уходить ни с чем не хотелось. За стеклянным прилавком был представлен большой выбор выпечки – от круассанов до пончиков и сладких булочек с изюмом и фруктами. Остановил выбор на латте с круассаном. Впрочем, мои мысли были не о завтраке. Когда наконец подошла моя очередь, у меня слегка кружилась голова и подташнивало от волнения.

– Кофе и круассан, – заказал я. Так будет быстрее.

– Кофе большой?

– Средний.

– Оставить место для сливок?

– Я пью черный.

Доставая бумажник и чувствуя, как участился пульс, спросил:

– Кажется, Уинтер сейчас нет? – В горле у меня так пересохло, что я с трудом выговаривал слова.

Официантка взглянула на меня.

– Минутку, я сейчас узнаю.

Я видел, что очередь за мной недовольна задержкой, и отошел от прилавка к кассе, пока девушка отсутствовала. Она быстро вернулась и покачала головой:

– Еще не пришла.

– О! – Прозвучало глупо. Даже я понял это.

– Хотите оставить для нее записку?

– О… да. Пожалуй.

Она протянула мне блокнот и ручку. Я взял и вместе с кофе и круассаном пошел к свободному столику. Пока я решал, что написать, кофе остыл. Я уже опоздал на работу. От усилия придумать хоть что-нибудь я взмок. Как бессмысленно! Мне нечего написать этой женщине. Дурак я, послушал Ричи. Рассердившись на себя, я вернулся к прилавку и протянул обратно пустой блокнот.

– Просто скажите Уинтер, что утром заходил доктор Майкл Эверетт.

– Обязательно, – дружелюбно улыбнулась девушка.

– Спасибо, – промямлил я, выбросил смятые салфетки в мусорную корзину и вышел из кафе, от души надеясь, что не столкнусь с Уинтер на Блоссом-стрит.

Жалея о потерянном времени, я пошел в офис. Мы держали клинику втроем; два моих партнера, Патрик О’Мэлли и Иветт Шор, как и я, имели каждый свой офис и медсестру. Моя – Линда Барклей – работала со мной с самого начала. Остальной штат был общим – секретарь в приемной, еще два служащих, они занимались заполнениями различных форм, страховками и прочим.

Линда сделала вид, что не заметила моего опоздания, за что я был ей благодарен. Хотя по ее озабоченному виду можно было догадаться, что она беспокоилась. Я так давно не опаздывал, что причина могла быть только исключительной важности. Надев белый халат, я направился по коридору в один из кабинетов для обследований, где меня уже ждал первый пациент. Усилием воли отогнал все мысли о кузине Ханны и сосредоточился на работе. В этот день не было никаких экстраординарных случаев: несколько вакцинаций, плановых осмотров и один пациент с ангиной.

После приема я прошел в свой кабинет и сделал несколько важных звонков, как обычно делал во второй половине дня. Потом занялся предписаниями, которые требовали обновления, просмотрел результаты анализов и еще проделал много дел, требующих моего внимания. Я часто оставался на работе еще два-три часа после того, как остальные покинут офис. Но поскольку у меня не было причин спешить домой, это меня не волновало. Спокойная рутина обычного рабочего расписания успокаивала и отвлекала от тяжелых мыслей о пустом доме.