У Андреа Баччи, получившего прозвище «Перекус» из-за любви слопать на ходу кусок за куском целую пиццу, имелись две большие проблемы.
1) Он был сыном полицейского. «А все полицейские должны сдохнуть», как утверждал Пьерини.
2) Он был круглый, как сырная голова. Белобрысые волосы ему стригли под ноль. На маленьких редких зубах он носил огромные посеребренные скобки. Когда он говорил, ничего было не разобрать. Слова тонули в потоках слюны, он картавил, а произнося «з», присвистывал.
Над этим белобрысым толстяком сразу хотелось поиздеваться, но делать этого никто бы не посоветовал.
Кое-кто по неведению попытался сообщить ему, что он похож на кусок сала, усыпанный веснушками, и тут же оказался на земле. Баччи, навалившись сверху, стал бешено молотить его кулаками по морде, и только вчетвером его умудрились как-то оттащить от жертвы, а потом еще четверть часа толстяк орал во все горло, изрыгая нечленораздельные ругательства и пиная дверь туалета, где его заперли.
И только Пьерини мог себе позволить издеваться над ним, потому что чередовал оскорбления типа «Знаешь, как ты мерзко выглядишь, когда жрешь?» с похвалами самыми приятными и точно рассчитанными. «Конечно, ты самый сильный в школе, и я думаю, что если ты по-настоящему разозлишься, ты размажешь даже Фьямму». Пьерини постоянно держал его в состоянии подвешенном и неудовлетворенном. То он говорил, что Баччи его лучший друг, то предпочитал ему Ронку.
Рейтинг лучших друзей Пьерини менялся ежедневно, в зависимости от его настроения и погоды. Иногда, впрочем, он бросал обоих и уходил со старшими.
Словом, Пьерини был переменчив, как ноябрьская погода, и неуловим, как хищная птица, а Ронка и Баччи бились, как два соперника-ухажера, за любовь своего вожака.
Баччи подъехал к Пьерини.
— И что мы будем теперь делать? Что мы завтра скажем Рови?
Учительница биологии велела им сделать доклад о муравьях и муравейниках. Они хотели сфотографировать большие муравейники в лесу Акваспарты, да вот деньги потратили не на фотопленку, а на сигареты и порножурнал. А потом пошли ломать автомат для продажи презервативов рядом с аптекой Борго Карини.
Автомат отодрали от стены и положили на рельсы. Когда проехал междугородний экспресс, автомат взлетел как ракета и приземлился в пятидесяти метрах в стороне.
В общем, единственное, что им удалось — обзавестись таким количеством презервативов, что можно было трижды перетрахать всех девчонок в округе. Монетоприемник так и остался внутри автомата, целый и невредимый, как швейцарский сейф.
Они зашли за дерево и принялись примерять добычу.
Ронка, засунув член в презерватив, быстро задрочил, подпрыгивая и крича:
— Я с этой штукой смогу ебать негритянок?
Дело в том, что Пьерини говорил, будто трахал негритянок на Аврелиевой дороге. Он рассказывал, что ходил с Риккардо, официантом из «Старой телеги», Джаканелли и Фьяммой к чернокожим проституткам. И что он это делал на диване, на обочине шоссе, а она орала по-африкански.
Впрочем, кто знает, может, так оно и было.
— Негритянки и фонарного столба не почувствуют, у них там такая дыра. Они заржут, если увидят такую штучку, — сказал Пьерини, поглядев на член Ронка.
Ронка умолял Пьерини на коленях, чтобы тот показал свой.
Пьерини закурил, прищурился и вытащил свое добро.
Ронка и Баччи впечатлились. Теперь стало ясно, почему негритянки давали их вожаку.
Когда пришла очередь Баччи, он сказал, что ему не так и хочется.
— Пидор! Ты пидор! — орал Ронка.
А Пьерини добавил:
— Или ты показываешь, или мотай отсюда.
И бедняге Баччи пришлось доставать.
— Какой маленький… Смотри-ка… — начал издеваться Ронка.
— Это потому, что ты толстый, — объяснил Пьерини. — Если похудеешь, у тебя вырастет.
— Я уже сел на диету, — доверчиво сообщил Баччи.
— Видел я, как ты сел на диету. Ты вчера пятьдесят тысяч лир на пиццу потратил, — возразил Ронка.
Игра исчерпала себя, когда Ронка помочился в презерватив и, довольный собою, стал прохаживаться с желтым шариком на члене. Пьерини прожег презерватив окурком, залив штаны Ронки, и тот чуть не разревелся.
Потом они отправились в лес искать муравейники, но по дороге набрали огромных тараканов, облили их бензином, подожгли и стали бросать в муравейник, как зажигательные бомбы.
Это занятие им понравилось.
— Рови мы можем сказать… что не нашли муравейник. Или что фотографии не получились, — засопел Баччи.
Хотя они ехали медленно и был собачий холод, Баччи умудрился вспотеть.
— Так она и поверила, — заметил Ронка. — Может, списать откуда-нибудь? Картинки из книжки вырезать.
— Нет. Завтра в школу не идем, — объявил Пьерини, затянувшись сигаретой, торчавшей изо рта.
Последовала короткая пауза.
Ронка и Баччи обдумывали эту мысль.
На самом деле решение было самым простым и верным.
Вот только…
— Не-е-ет. Завтра я не могу прогуливать. Отец за мной после школы заедет и если меня не найдет… И потом, в прошлый раз, когда мы ездили на море, я им наврал, — робко сказал Баччи.
— Я тоже не могу, — сказал Ронка, внезапно посерьезнев.
— Ну, вы как всегда обоссались… — Пьерини помолчал, чтобы до них дошло, и продолжил: — По-любому вам прогуливать не придется. Завтра будет выходной, в школу не пойдет никто. Есть идея.
Эта идея уже какое-то время крутилась у него в голове. И теперь пора было осуществить ее. Пьерини часто приходили в голову гениальные идеи. И всегда все они по сути были хулиганскими.
Вот, например, некоторые из них: на Новый год он подложил бомбочку в почтовый ящик, в другой раз выломал служебную дверь «Стейшн-бара» и спер оттуда конфеты и сигареты. А еще он проткнул шины автомобиля учительницы Палмьери.
— Как? В каком смысле? — не понял Ронка.
Завтра был самый обычный четверг. Никаких забастовок. Никаких праздников. Ровным счетом ничего.
Пьерини выдержал паузу, докурил, швырнул окурок подальше, пока друзья с нетерпением ожидали.
— Значит так, слушайте внимательно. Сейчас мы едем в школу, там берем твою цепь и обматываем вокруг ворот, — и он указал на цепь, болтавшуюся под сиденьем велосипеда Баччи. — Завтра утром никто не сможет войти, и мы все отправимся домой.
— Классно! Гениально! — Ронка был в восторге. Как Пьерини такое только в голову приходило?
— Поняли? Никто в школу не пойдет…
— Ну да. Только… — Баччи явно пришлась не по вкусу эта идея. У него был велосипед «Graziella», маленький, расхлябанный, без переднего крыла; когда он ехал, то коленками доставал до подбородка, а эта цепь, которую подарил ему отец, была единственной приличной деталью его велосипеда. — Я не хочу ее вот так терять. Она кучу денег стоит. К тому же у меня могут спереть велик.
— Ты совсем дурак? Кому он нужен, твой велик? Любого вора при виде твоего велика стошнит. Полиция может у тебя его брать и использовать как тест, чтобы ловить воров. Хватают одного и показывают ему твой велик. Если его тошнит — значит вор, — захихикал Ронка.
Баччи показал ему кулак:
— Пошел в задницу, Ронка. Свою цепь отдай!
— Послушай, Андреа, — вмешался Пьерини, — моя цепь и цепь Стефано недостаточно крепкие. Завтра утром директор позовет кузнеца, и он в момент их снимет, и мы сразу войдем, а если там будет твоя — хрен он ее откроет. Прикинь, сидим мы себе спокойненько в баре, а кузнец не знает, что делать, и учителя матерятся. Придется вызывать спасателей из Орбано. И все благодаря твоей цепи. Понял?
Баччи сдался.
Разумеется, приятно было думать, что твоя цепь перепугает всю школу и спасателей из Орбано.
— Идет. Застегнем ее. Какая мне разница? На велик старую возьму.
— Отлично! Поехали. — Пьерини был доволен.
Теперь у них нашлось занятие.
Но тут Ронка засмеялся и стал приговаривать:
— Идиоты! Ну и идиоты вы! Кретины! Ничего не выйдет.
— Что еще? И чего ты ржешь, придурок? — прервал его Пьерини. Рано или поздно он все зубы пересчитает.