Маной Раскаивайся, сын, в своей ошибке, Но все ж во вред себе не поступай. Избегнуть — коль возможно это — казни Долг самосохранения велит. Пусть приговор тебе выносит небо, И пусть его приводит в исполненье Господня длань, а не твоя. Быть может, Смягчится бог и грех отпустит твой. Тот, кто творца, с покорностью сыновней Приемля жребий свой, о жизни молит, Скорей пробудит милосердье в нем, Чем тот, кто умереть упорно жаждет Не потому, что прогневил творца, А потому, что на себя разгневан. Так не препятствуй же моим попыткам. Кто знает, не угодно ли творцу, Чтоб, к нам вернувшись, в дом его священный Явился ты для жертвоприношенья И вымолил прощение себе? Самсон
Да, о прощенье я молю, но жизни Не нужно мне. Когда-то, полн надежды, Высоких помыслов, отваги юной, Для подвига предызбранный с рожденья, Меж смертными сильнейший и уже Столь громкие деяния свершивший, Что славою затмил сынов Енака, [774]Бесстрашием подобен полубогу, Во всех вселяя страх и восхищенье, Я проходил по вражеской земле, Где не дерзал никто принять мой вызов. И я же, обезумев от гордыни, Попался в сеть притворных слов и ласк, Размяк от сладострастья и почил Челом, увенчанным святой порукой Моей дотоль несокрушимой мощи, На похотливом лоне лживой шлюхи, Которою, как валух, был острижен, Обезоружен, сил былых лишен И недругам на поруганье выдан. Хор Но ты же подавил в себе любовь К вину, что стольких воинов сразило, И жажду, не прельщаясь ароматом Рубинового этого напитка, Что веселит богов и человеков, [775]Лишь ключевой водою утолял. Самсон Да, лишь холодной и прозрачной влагой — Тем молоком природы, что алеет В ручьях и реках под лучом багряным Проснувшегося дня, я освежался, Чуждаясь тех, кто голову себе Хмельным и буйным соком лоз дурманит. Хор О, безрассуден тот, кто почитает Вино залогом нашего здоровья, И своему сильнейшему бойцу Бог запретил его вкушать недаром, Из всех напитков разрешив лишь воду. Самсон А смысл какой в воздержности моей, Коль худшему соблазну я поддался? Что толку защищать одни ворота, Врага из бабьей трусости в другие Впуская? Чем могу я, ослепленный, Поруганный, раздавленный, бессильный, Полезен быть народу своему И делу, мне порученному небом? Не тем ли, что сидеть у очага, Как трутень, буду, жалость возбуждая В прохожих людях кудрями густыми, Нагробьем жалким сил моих былых, Пока от неподвижности под старость Не онемеют члены у меня? Нет, здесь хочу я спину гнуть, покуда Не подавлюсь дурандой, рабским кормом, Иль паразиты не сожрут меня И не положит смерть предел желанный Страданиям и горестям моим. Маной Ужель врагам поставишь ты на службу Тот дар, что получил, чтоб им вредить? Нет, лучше уж не то что будь лентяем — В параличе лежи, но только дома. Однако тот, кто ямину разверз [776]В сухой земле, чтоб после жаркой битвы Тебя не погубила жажда, властен В твоих очах опять затеплить свет, Чтоб лучше ты служил творцу, чем прежде. Зачем иначе снова у тебя Источник силы — кудри отросли бы? Верь, божья мощь не зря в тебе жива — Господний дар без цели не дается. Самсон Нет, тайный голос шепчет мне другое; В пустых моих глазницах свет не вспыхнет, И жизни свет во мне померкнет тоже, И скоро я уйду в двойную ночь. Мой дух надломлен, не сбылись надежды, Всем естеством я от себя устал. Прошел стезею славы и позора Я до конца и ныне твердо знаю: Уже не долго отдыха мне ждать. Маной Не верь дурным предчувствиям, внушенным Той черной меланхолией, которой Напитаны все помыслы твои. А я, мой сын, отцовский долг исполню И вызволю тебя — или за выкуп, Или иначе. Будь же поспокойней И утешеньям дружеским вонми. Самсон О, живет моя боль не только В ранах и язвах плоти, В неисчислимых недугах Сердца, чрева, груди — Ею душа полна. Тайно она Вкралась в мысли наичистейшие, В самые недра сознанья, Словно кости и члены, Пытке невидимо и безгласно Их подвергая всечасно. Горе снедает меня Всякой хвори быстрей, Ибо жжет оно и заражает, Словно рана смертельная, Дух мой, который уже Черным тленьем смердит. Жалят мысли, мои мучители, Сердце там, где оно уязвимей, В нем распаляя жар, которого Не остудят травы целебные, Снадобья лекарей и весенний Ветер с вершин, снегами покрытых. Сон себе могу я вернуть Лишь всезаглушающим опием смерти, Коей, покинутый небом, Я в отчаянье жду. Стал я еще во чреве матери Божьим избранником, Как было предсказано дважды ангелом. В строгой воздержности Я возрастал под оком господа. Вел он меня в сражениях С полчищем необрезанцев К подвигам, непосильным для смертных, Ныне ж меня он забыл и выдал Недругам, на которых Шел я войной по его веленью. Зренья навеки лишенный, беспомощный, Я оставлен в живых для того лишь, Чтоб язычникам быть посмешищем. Мне надежд — и тех не даровано; Нет от моих страданий лекарства. Лишь об одном небеса я молю — Чтоб моим бедам несчетным Смерть поскорей предел положила. вернуться …Что славою затмил сынов Енака… — то есть древних исполинов (см. прим. к с. 461 и с. 485). вернуться …напитка, // Что веселит богов и человеков… — цитата (Суд., IX, 13). вернуться Однако тот, кто ямину разверз… — После того, как Самсон убил ослиной челюстью тысячу человек, он почувствовал сильную жажду и воззвал к богу. «И разверз Бог ямину… и потекла из нее вода. Он напился, и возвратился дух его, и он ожил…» |
