Мефистофель Рад, что пришли вы без заминки. Я оценил вас в тот приход. Мы бабочку уже в личинке Угадываем наперед. Вы радовались так по-детски Своим кудрям и кружевам. Но стрижка без косы, по-шведски, Идет гораздо больше вам. Лишь философский абсолют Не заносите в свой уют. Бакалавр
Почтеннейший! Хоть мы на месте старом, Зато у нас иные времена. Двусмысленности не пройдут вам даром, Мне сущность их теперь насквозь ясна. Над мальчиком вы потешались вволю! Вы б этих штук теперь не откололи. Такой прием теперь недопустим. Мефистофель Как неприятна правда молодым, Когда ее в лицо мы говорим. Когда-то нами вбитые начала Жизнь после подтверждает, что ни шаг, Им кажется, что тут развитья знак: «Мы возмужали, мы народ бывалый, А наш учитель жалкий был дурак». Бакалавр Скорей хитер, чем глуп. Где педагог, Который бы сказать всю правду мог? Тот лишнее приврет, а тот убавит И детскую доверчивость обставит. Мефистофель Как и всему, ученью есть свой срок. Вы перешли через его порог. У вас есть опыт, так что вам пора, По-моему, самим в профессора. Бакалавр Все опыт, опыт! Опыт это вздор. [156]Значенья духа опыт не покроет. Все что узнать успели до сих пор, Искать не стоило и знать не стоит. Мефистофель Я это с незапамятных времен Подозревал, и сам себе смешон. Бакалавр Признать ошибку никогда не поздно. Вы — первый старец, мыслящий серьезно. Мефистофель Неутомимо клада я искал И находил лишь уголь да отвал. Бакалавр Теперь ваш лысый череп, на поверку, Не лучше тех пустых под этажеркой. Мефистофель Знай только вы, какой вы грубиян! Бакалавр Ведь по-немецки вежлив лишь обман. Мефистофель (постепенно подкативший свое передвижное кресло на авансцену, к публике) Предо мной тут затворяют двери. Прошу мне дать убежище в партере. Бакалавр Большая дерзость — притязать на то, Чтоб что-то значить, превратясь в ничто. Ключ жизни — кровь, она родник здоровья, А что свежее юношеской крови? Кровь юноши — в цвету, она горит И жизнь из жизни заново творит. Кипит работа, дело создается, И слабость перед силою сдается. Пока полмира мы завоевали, Что делали вы? Планы сочиняли, Проекты, кучи замыслов и смет! Нет, старость — это лихорадка, бред С припадками жестокого озноба. Чуть человеку стукнет тридцать лет, Он, как мертвец, уже созрел для гроба. [157]Тогда и надо всех вас убивать. Мефистофель Тут черту больше нечего сказать. Бакалавр Я захочу, и черт пойдет насмарку. Мефистофель (в сторону) Тебе подставит ножку он, не каркай. Бакалавр Вот назначенье жизни молодой: Мир не был до меня и создан мной. Я вывел солнце из морского лона, Пустил луну кружить по небосклону, День разгорелся на моем пути, Земля пошла вся в зелени цвести, И в первую же ночь все звезды сразу Зажглись вверху по моему приказу. Кто, как не я, в приливе свежих сил Вас от филистерства освободил? Куда хочу, протаптываю след, В пути мой светоч — внутренний мой свет. Им все озарено передо мною, А то, что позади, объято тьмою. (Уходит.) Мефистофель Ступай, чудак, про гений свой трубя! Что б сталось с важностью твоей бахвальской, Когда б ты знал: нет мысли мало-мальской, Которой бы не знали до тебя! Разлившиеся реки входят в русло. Тебе перебеситься суждено. В конце концов, как ни бродило б сусло, В итоге получается вино. (Молодежи в партере, которая не аплодирует.) На ваших лицах холода печать, Я равнодушье вам прощаю, дети: Черт старше вас, и чтоб его понять, Должны пожить вы столько же на свете. Лаборатория в средневековом духе
Громоздкие нескладные приборы для фантастических целей. Вагнер (у горна) Чу! Колокол звонит! От звона Приходят стены в содроганье. Не может неопределенно Так долго длиться ожиданье. Вдруг — свет! Следы потемок стерты Свечением внутри реторты. В ней уголь живчиком трепещет. Он, как карбункул, ярко блещет И мечет молнии нагрева Во мрак, направо и налево. Вот света белого игра! Как удержать его зарницы? Но, боже, кто-то в дверь стучится. вернуться Все опыт, опыт! Опыт это вздор. — Гете имеет здесь в виду философию Фихте в Шеллинга, отрицавших пользу опыта и веривших в интуитивность мышления. вернуться Чуть человеку стукнет тридцать лет, // Он, как мертвец, уже созрел для гроба… — парафраза изречения философа-просветителя Гельвеция (1715–1771), утверждавшего, что лишь до 30–35 лет в человеке под влиянием внешнего мира пробуждаются все те мысли, на которые он способен. |
