Давай дерзнем. Чтоб прогреметь, на месте бы твоем Я старый город выбрал бы столицей, Где в тесном центре бы лежал Старинный деловой квартал И рынок, крытый черепицей, Со скопищем жужжащих мух Над тухлым мясом на прилавке И кучей овощей вокруг Средь вони, духоты и давки. Там в спертом воздухе, средь дел, Народ весь день кишмя б кишел. Для знати дальше б шли районы Широких улиц, площадей, А дальше бы, среди полей, Раскинулся б еще вольней Простор предместий отдаленный. Там в сотнях мчащихся карет Прогуливался б высший свет. Я радостно бы наблюдал, Как, весь уйдя в свой муравейник, Хлопочет человек-затейник. Когда б гулять я выезжал, Средь сотен тысяч, днем и ночью, Я составлял бы средоточье И всех вниманье привлекал. Фауст
Ну это был бы труд напрасный. Правитель добрый недоспит, Чтоб был народ одет и сыт, И лишь бунтовщиков плодит На голову свою, несчастный. Мефистофель Так замок я б себе воздвиг В веселом живописном месте [230]И превратил бы в парк, в цветник Свое обширное поместье. Деревья в прихотливой стрижке, Лужайки, просеки аллей Питали бы воды излишки Ручьев, каскадов и ключей. Везде бы разрослись газоны, А в чаще, замыкая круг, Я выстроил бы павильоны Для обольстительных подруг. Я б с ними проводил в именье Свои часы уединенья. «Подруг» я с умыслом сказал, А не для округленья слога: Красавицы — мой идеал В том случае, когда их много. Фауст Дань времени! Сарданапал! Мефистофель Не разгадав твоих мечтаний, Я все ж предположить дерзну, Что захотел ты на луну В своем заоблачном скитанье. Фауст О нет! Широкий мир земной Еще достаточен для дела. Еще ты поразишься мной И выдумкой моею смелой! Мефистофель Ты сделался славолюбив, У древних героинь побыв? Фауст Не в славе суть. Мои желанья — Власть, собственность, преобладанье. Мое стремленье — дело, труд. Мефистофель Ты можешь не нуждаться в шуме, Тебя поэты вознесут, Чтоб пламенем твоих причуд Воспламенять других безумье. Фауст Нет, человека ты никак Истолковать не в состоянье! Что для тебя его желанья, Дешевый, плоский, злой остряк? Мефистофель Пусть так. Я не обижен бранью. Что ж привлекло твое вниманье? Фауст Мой взор был сверху привлечен Открытым морем в час прилива, [231]Когда весь берег до обрыва Затоплен им со всех сторон. Меня все это укололо. Царю природы, мне была Обидна дерзость произвола: Свободный дух не терпит зла. Еще и то меня кольнуло, Что после краткого разгула Вода, уставши прибывать, Со слепотой такой же ярой Очистила за пядью пядь, Чтобы в свой час прийти опять Для повторенья шутки старой. Мефистофель (к зрителям) Ну и открытье откопал! Сто тысяч лет я это знал. Фауст (страстно продолжая) Морское это полноводье, Подкрадываясь на часы, Приносит на века бесплодье Земле прибрежной полосы. Недолговечно волн злорадство, Пуста достигнутая цель, И море очищает мель, Опустошив земли богатства. Разбушевавшуюся бездну Я б властно обуздать хотел. Я трате силы бесполезной Сумел бы положить предел. И тут вопрос простейший самый: Как ни свиреп воды напор, Она, смиривши нрав упрямый, Должна затечь в любую яму И обогнуть любой бугор. И я решил: построив гать, Валы насыпав и плотины, Любой ценою у пучины Кусок земли отвоевать. Вот чем я занят. Помоги Мне сделать первые шаги. За спиной зрителей с правой стороны раздаются отдаленные звуки барабанов и военной музыки. Мефистофель
Изволь. Ты слышишь, в барабаны бьют? Фауст Опять война? Мудрец не любит смут. Мефистофель Войною не тебе трудить плечо, Вопросов посторонних с ней не путай. И если случай есть, лови минуту, Железо куй, покуда горячо. вернуться Так замок я б себе воздвиг // В веселом живописном месте… — Далее следуют описания Версаля, резиденции французских королей, отстроенной Людовиком XIV, которую старались воспроизвести по мере сил и возможностей в своих карликовых государствах все немецкие князья конца XVII и начала XVIII века. Описание этого королевского парка и вызывает реплику Фауста: «Дань времени! Сарданапал!» Имя ассирийского царя Сарданапала здесь — синоним человека, предающегося роскоши и неге. вернуться Мой взор был сверху привлечен // Открытым морем в час прилива… — Мотив победы разумного человеческого труда над силами природы становится центральной темой пятого акта. Мефистофель отвлекает Фауста от осуществления великой цели, от подлинно творческой жизни, втягивая его в государственную междоусобицу, так же как он заставил Фауста (в первой части трагедии) забыть о своем долге перед Гретхен, увлекши его на Брокен (первая «Вальпургиева ночь»). |
